Юлия Ларосса – Зоя (страница 29)

— Черт!.. — рыкнул он. — Черт возьми!

Нехорошее предчувствие вернуло меня на землю.

— Что-то не так? — все еще задыхаясь и слыша звон в ушах, спросила я.

— Все не так! — грубо рявкнул он.

Мое сознание вмиг вернулось ко мне, отчетливо давая понять, какую ошибку я совершила. Себастьян посмотрел на меня, сердито сверкая глазами. Он обвинял, осуждал и корил мой поступок.

— Больше так не делай, Зоя. Никогда!

— Хорошо. Извини, я неверно истолковала… твои действия.

Под его яростно-горящим взглядом я чувствовала себя похотливой шлюхой. Эх, Зоя! Ты никогда не делала первые шаги, и явно не стоило тебе начинать!

— Пойдем! — он больно схватил меня за плечо и поволок к дороге.

Отчаянно желая сохранить чувство достоинства, я не позволяла коварным слезам выскользнуть из глаз. Терпеливо наблюдала, как он ловил такси и открывал мне дверь.

Я намерилась сесть внутрь автомобиля. Мне хотелось как можно скорее оказаться подальше от него, чтобы, наконец, позволить себе расплакаться от обиды и разочарования.

Но его пальцы еще жестче сомкнулись на моем локте, и мне пришлось посмотреть в суровое лицо. Себастьян жестко заговорил:

— Тебе не стоило переходить эту грань, Зоя. Забудь меня. Я не такой, как ты меня рисуешь!

Собрав остатки своей гордости, глядя ему прямо в глаза, я ответила:

— Спасибо, Себастьян!

Он отпустил мою руку, и я села, наконец, в машину. Ненавижу себя! Какая же я глупая и наивная идиотка! О чем я только думала?!

Слезы горячими и ненавистными потоками катились по щекам, добавляя мне ощущения ничтожности. Стыд сжимал все внутри, а разум обвинял, укорял и заставлял чувствовать себя жалкой.

Как же я теперь буду смотреть в глаза Виктору и Злате? Наверняка он им все расскажет… а вдруг они меня уволят, и мне придется вернуться в Варну?

А может, это и к лучшему. Наконец возвращусь на свое положенное место и перестану грезить о сказочно-прекрасном будущем, в котором я училась бы в лучшей школе искусства и встречалась с героем своих картин — Себастьяном Эскалантом. Да, пора быть откровенной с собой до конца — я действительно мечтала об отношениях с ним.

Кое-как выбравшись из такси, я поплелась к крыльцу парадного входа в особняк, который скоро придется покинуть. Неустанно всхлипывая, я рылась в сумке, пытаясь найти ключи, чтобы не беспокоить охрану и избавить их от своего расхлебанного вида.

Звон упавших ключей нарушил тишину ночной улицы.

— Черт! — я присела, шаря руками и пытаясь нащупать их. Мой взгляд уловил странное движение по ту сторону проезжей части дороги, и я замерла.

Напряженный холодок, уверенно крадущийся по моей спине, внушал острое чувство опасности. Оно внедрялось в меня интуитивно. Впитывалось через вставшие волоски на коже. Это ощущалось на подсознательном, неизведанном уровне.

Я медленно обернулась, пытаясь разглядеть, чем именно вызваны подобные чувства.

На противоположной стороне тротуара стоял высокий человек с широко расставленными ногами и руками, которые он прятал в карманах толстовки. Черная одежда и капюшон на голове делали его почти невидимым в ночной мгле. Но он, видимо, хотел, чтобы его заметили, так как остановился в ореоле света одного из уличных фонарей.

Да, это он заставил меня испытать первобытное чувство страха. Холодок, тревожный и панический, повторил свой пробег по спине и замер в области затылка. Я смотрела на незнакомца и ощущала опасность, исходящую от него. Не спуская с него глаз, я нащупала ключи и медленно встала. Ноги заныли, и колючки боли побежали вверх от пяток до колен, делая их ватными и непослушными.

Страх не отпускал меня, пока я открывала двери и быстро входила внутрь. Разум твердил, что я в безопасности: охрана, видеокамеры, сигнализация работали только на надежную защиту.

Но, поддавшись исключительно бездумному порыву, я подошла к окну. Незнакомец стоял на прежнем месте. Интересно, видит ли он меня?

Вдруг незнакомец высунул руку из кармана и поднес к лицу. Свет осветил его ладонь. Это мобильный в его руке? Он звонит кому-то!

Громкий звук домашнего телефона наполнил пустую и темную гостиную.

Я подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Неужели это он?! Жуткая догадка пронзила меня. Я нервно сглотнула, но не сдвинулась с места. Звонок прекратился одновременно с тем, как человек опустил руку. Он сделал движение головой, будто смотрел на экран, и снова поднес его к уху.

Прошло несколько секунд, и вновь зазвонил телефон. Но на этот раз — мой мобильный.

Я отскочила от окна и достала телефон из сумки. Только бы знакомый номер! Только бы знакомый…

«Номер скрыт» — высветилось на экране.

С гулко бьющимся сердцем я смотрела на эту надпись. Может, это Себастьян?

Я провела пальцем по экрану, чтобы ответить. Дрожа от доселе невиданного ужаса, я молча вслушивалась в трубку телефона.

Чужое дыхание. Уже знакомые тяжелые вдохи и выдохи. Они с каждой секундой вселяли в меня невиданной силы страх.

— Теперь я знаю твое лицо! — наконец, раздался тихий низкий голос, а затем прозвучали частые короткие гудки.

Глава 21

Отголоски ошибок

Солнечный свет прервал мой тревожный, переполненный болезненными воспоминаниями сон.

Я с трудом разлепила веки и посмотрела на часы. Десять утра. Так поздно я просыпалась в последний раз… не помню когда.

Я откинулась на подушки и снова закрыла глаза. Голова просто раскалывалась, и боль становилась сильнее по мере того, как воспоминания о вчерашних событиях всплывали в памяти.

К сожалению, это не сон. Впервые за все время пребывания в Барселоне мне захотелось вновь оказаться в Болгарии и никогда сюда не приезжать.

Я поднялась с постели и поплелась в ванную.

Очень хорошо помню свое первое утро без родителей. Тогда моя разбитая душа и разорванное сердце кровоточили, корчились от муки. Страдания давали мне понять, что это не ночной кошмар, а моя новая жизнь, без маминого омлета с сыром и зеленью на завтрак и без воскресной велосипедной прогулки в горы с отцом.

Но стоило закрыть глаза, и я сразу же видела перед собой картинку, как папа взбирается по узкой тропе, окруженной деревьями и дикими кустарникам, которые так густо покрывали межгорные равнины. Как сейчас слышала родной смех, когда мне удавалось обогнать его, и с наслаждением вдыхала влажный воздух, пропитанный запахом листвы.

Все осталось в закромах моей памяти. Зато чувство опустошенности теперь породнилось со мной навсегда. Оно притупилось с годами, но самую малость.

Я подобна камню, который насильно откололи от скалы и уронили в воду. Шло время, а он все так же томился в одиночестве. Только острые углы стали более гладкими с годами. Но разве боль от утраты можно смыть или сгладить? Нет. Она навечно остается внутри. Живет и будет жить до последнего вдоха, рассвета и заката.

Я умылась, почистила зубы и отправилась в гардероб. Увы, я больше не испытывала радости от новой одежды. Натянув белую майку и джинсовые шорты, я заплела еще влажные волосы в косу и посмотрела на свое отражение.

Мысли о Себастьяне Эскаланте так и норовили заполнить мой разум. Но то, что случилось после моего вчерашнего позора, затуманило их.

Отвернувшись от зеркала, я направилась в студию. Со стороны гостиной до меня доносились голоса Латти и Виктора. Я старалась идти как можно тише, чтобы остаться незамеченной. Мне не хотелось пытать себя завтраком и отвечать на вежливые вопросы о моем паршивом самочувствии.

Вчера они вернулись почти следом за мной и обнаружили меня, напуганную, сидящую неподвижно на полу в гостиной. Пришлось все им рассказать. Про устрашившего меня незнакомца, но не про поцелуй Себастьяна. Долгие расспросы Виктора и его великана-охранника Бенедикта Раблеса, тревога беременной Златы и усталость от всех этих неприятных испытаний заставили меня в тысячный раз пожалеть о рассказе.

По безапелляционному настоянию Виктора я обратилась в полицию. Уставший полицейский выслушал меня, параллельно занося данные в компьютер, потом пояснил о чрезвычайной активности психически нестабильных людей, посоветовал сменить номер и настоятельно забыть о ночных прогулках в одиночестве.

Войдя в студию, я почувствовала слабое облегчение и выдохнула.

Нужно переключиться на работу. И перестать рисовать… понятно кого. Имя его тоже не стоит произносить, даже мысленно. Уж сильно оно мне нравится.

Ну, зачем? Зачем я его поцеловала?! Между нами витала какая-то магическая связь, манящая таинственность. Мне нравилось говорить с Себастьяном, тайком наблюдать за ним и вдыхать его аромат. Очень хотелось бы еще раз послушать его мнение о своих работах, увидеть его коллекцию картин и… бесконечно смотреть в медовые глаза.

Так, стоп! Опасная тема, опасные мысли.

Родители Виктора еще не привезли новые картины на реставрацию. Работы для меня не было.

Я взяла огромный чистый холст — квадрат почти с меня высотой. Акварели, кисти и палитра выстроились мне в помощь.

Перед моими глазами возникло лицо мамы. Я отчетливо видела трогательную улыбку, искорки сочувствия в ее темных и красивых глазах…

***

Звонок мобильного вырвал меня из творческой пучины. Я выключила песню «From Above» Виктории Толстой в своем плеере и ответила Николасу Франко.

— Привет, Зоя! — раздался его голос, преисполненный оптимизма.

— Сегодня мы собираемся в арт-кофейне на Гран-Виа. Я и ребята с удовольствием приглашаем тебя в нашу компанию. Что скажешь?