Юлия Ларосса – Жизнь (страница 4)
– Да говори уже! Прошу тебя! – горячо потребовала я.
Ксавьер, наконец, посмотрел на меня и быстро выдал:
– В тот вечер, две недели назад, у Латти открылось кровотечение. Тогда врачам с трудом удалось спасти ее и ребенка…
Я в ужасе распахнула глаза, ожидая услышать худшее.
– Все эти дни она находилась под наблюдением врачей. А сегодня… вернее, прямо сейчас она рожает.
– О, Боже! – выдохнула я, зажав рот рукой.
– Я не говорил тебе, потому что предугадывал твою реакцию, – оправдывался он.
– В какой она больнице, Ксавьер? – резко спросила я.
– Клиника «Кирон Текнон», – быстро ответил тот.
– Ты со мной? – на ходу спросила я, быстро садясь в авто.
– Нет, я позже подъеду, – он непривычно мямлил, но дверь удержал. – Зи, ты не злишься на меня?
Мои глаза скрестились с его взглядом:
– Не злюсь, Ксавьер, – сухо прозвучал мой голос. – Но больше никогда не принимай решения за меня. Не поступай со мной так… как он.
И не дожидаясь его ответа, я сама закрыла дверцу машины.
Да, я не хотела видеть в близких людях именно те черты характера Себастьяна, которые больше всего меня тяготили.
Одна из самых лучших многопрофильных клиник Европы встречала меня ярко освещенной территорией и светом, льющимся из нескольких окон трехэтажного здания. Сумерки уже превратились в ночь, когда я выглядывала из окна автомобиля на подъездную аллею. Репортеры. Их сотни!
Неужели… я опоздала?
Молчаливые телохранители проложили мне путь сквозь наглую толпу, сующую микрофоны и видеокамеры в лицо.
Я, трясущаяся от переживаний, узнала месторасположение жены Виктора Эскаланта и почти побежала к лифту. Меня пропустили сразу, я даже не успела озвучить свое имя.
М-да, популярность немного работает на меня.
Двери лифта разъехались на нужном этаже, и я быстро прошагала по светлому коридору, почти зеркальному от глянцевых белых стен. По обе стороны от меня шли парни из охраны, привлекая внимание как пациентов, так и персонала.
Кусая губы, я смотрела на указатели, почти не чувствуя пола под ногами от переживаний.
– Сюда, сеньорита! – услышала я спокойный голос Раблеса и все еще непривычное обращение к себе.
Он открыл передо мной дверь, ведущую в зону для особенных пациентов, желающих уединения. Я вошла внутрь и замерла на пороге. Просторную комнату с белыми креслами и диванами украшали живые цветы в белых фигурных вазах и огромное окно с широким подоконником.
Давид, Ньевес, Адриан и Виктор будто по негласной команде, повернули головы и удивленно уставились на меня. Заплаканная Ньевес сжимала руку мужа, сидя рядом с ним на диване. Адриан – поникший и исхудалый – стоял у стены. Виктор медленно поднялся с кресла, неотрывно глядя мне в глаза.
Себастьяна здесь нет.
Только сейчас мне пришла мысль о том, что он обязан быть рядом со своей семьей в этот тяжелый час.
– Я только что узнала, – без приветствия пробормотала я. – Как они?
– Зоя! – выдохнул Виктор и быстро пошел ко мне.
Я даже попятилась от неожиданности, но далеко отступить не успела и оказалась в крепких объятиях мужчины.
– Ты простила меня! – шептал он, прижимая меня к груди. – Ты простила меня, Зоя!
Я услышала слезы в его голосе и замерла, обескураженная происходящим.
– Виктор, сынок!.. – прозвучал голос Ньевес, и чьи-то шаги приблизились к нам. – Ты пугаешь девочку!
– Они живы, Зоя! – уже громче говорил Виктор, сжимая меня в объятиях. – Они живы благодаря тебе!
Облегчение и счастье нахлынуло расслабляющей волной, избавляя меня от напряжения.
– Виктор, отпусти Зою! – мягко сказал Давид и попытался разжать руки парня.
– Ты простила меня! – счастье, слезы и толика безумия неприкрыто звучали в его голосе над моей головой, пока я пыталась осторожно высвободиться. – Простила меня, жалкого беспринципного подонка! Нашла в себе силы и спасла их!.. Спасибо тебе, Зоя!..
Наконец, он разжал руки. Вернее его оттянули отец с Адрианом.
Я сконфуженно посмотрела на радостного новоиспеченного отца с мокрыми от слез глазами. Он на себя не похож: измученный, усталый, с черной тенью под глазами и впалыми щеками.
– Прости нашего сына, Зоя, – обратилась ко мне Ньевес, пока Давид и Эйд уводили в другую комнату все еще безумно бормочущего Виктора. – Он пережил кошмар: не спал больше четырех суток, отказывался от еды и не выходил из этих стен, пока все не закончилось.
– Понимаю, – кивнула я. – С малышом и Латти все хорошо?
Герцогиня улыбнулась:
– Да. Несколько минут назад Злата подарила Виктору сына, а нам – внука. Слава Святой Деве Марии, они живы! Роды были очень тяжелыми. Сейчас она отдыхает. Бедная девочка так измучена!..
Я сморгнула слезы.
Так хочу их увидеть! Я очень соскучилась. Господи, я действительно их простила?
– Я очень рада, что все обошлось! – облизав губы, заговорила я и, не сдержавшись, обняла Ньевес.
Женщина расплакалась и в ответ заключила меня в объятия:
– Спасибо тебе, милая! – отстранившись, она сжала мои плечи и, не скрывая слез, заговорила: – Я понимаю, как это сложно, но все же, попробуй простить нас. Позволь нам быть для тебя семьей, Зоя! Мы очень дружили с твоими родителями и…
Мое израненное сердце опять стало кровоточить. Я высвободилась и перебила герцогиню:
– Я заеду к Латти. Возможно, завтра. Передавайте ей мои поздравления!
Не дождавшись ответа, я вышла прочь из комнаты. Ждавшие у входа телохранители, вмиг двинулись следом. Даже сидя в автомобиле, я никак не могла перестать плакать. Слезы так и текли по щекам, когда я всматривалась в зелень парка, который окружал клинику. Нет, я не стала жесткой и бесчувственной. Я все такая же слабая и эмоционально зависимая личность.
Выезд из ворот лечебницы на мгновение задержался, пропуская въезжающий автомобиль. Мой взгляд скользнул по черному капоту, который отражал свет фар других машин. Темные стекла окон надежно скрывали важного пассажира и его водителя. Но я знала, кто сидит на заднем сидении. Эта машина одна из очень не многих, которые я узнавала с первой секунды.
«Майбах Ландо» вез Себастьяна Эскаланта к семье.
Слезы высохли мгновенно. Но руки задрожали сильнее при мысли, что мы разминулись с ним. Как же хорошо, что я ушла раньше! Хотя сегодня мука от переживаний и планирования предстоящей встречи могла закончиться.
Глава 4
Кольцо
Мой адрес проживания вновь потерпел изменения. Единственным отличием от всех других переездов было то, что это жилье я смело, могла называть «мое». Двухэтажную квартиру на четырнадцатом этаже с видом на Средиземное море выбрал Ксавьер, А Виктор оборудовал новейшими средствами защиты и безопасности.
Я изнеможенно дожидалась у двери, пока все комнаты осмотрят охранники. В квартиру можно было попасть только с помощью ключ-карты, сделанной в двух экземплярах – для меня и Бенедикта Раблеса.
Наконец, я вошла в новое жилье, напичканное датчиками движения, «умным» видеонаблюдением, кнопками экстренного вызова охраны и средствами прослушивания. Одна из комнат была отведена под охранный пункт, где за мной велось круглосуточное наблюдение. А квартира напротив моей арендовали специально для парней из охраны. В свете последних событий моя личная жизнь накренилась над пропастью безвыходности.
Я неспешно осмотрелась. Пафосный стиль арт-деко будто кричал мне о необходимости привыкнуть к новому окружению. Высоченные потолки, традиционно окна вместо фасадных стен, мраморные полы, мебель подобранная строго под тональность комнат и куча технических и цифровых изобретений последних лет.
Меня робко порадовала студия. Мольберты, живущие в ней, столы, на которых лениво расположились кисти наивысшего качества, палитры, краски, гордые полки на стенах держали полотна и коробки с мелками пастелей от лучших производителей. Все дожидались, когда их хозяйка разложит по местам, оживит и придаст очертания своей души.
Но это не сегодня. Я не готова возвратиться в самый важный мир своей жизни. Однако не устояла от быстрого осмотра приобретений, о которых раньше лишь мечтала. Прошлась пальцами по блестящим щетинкам кисточек, насытилась разнообразием оттенков акварелей и вдохнула запах новых полотен. Хм, интересно, какие именно холсты сжег Себастьян у моего подъезда?
Мой муж – Себастьян Эскалант.
Руки дрогнули, и подставка с кисточками упала на пол.
– Чёрт! – раздраженно пробормотала я и, опустившись на корточки, собрала двадцать две кисти, разлетевшиеся по сторонам.
В последние дни эта мысль как молния пронзала моё сознание. Словно вспышка – яркая и внезапная – освещала меня изнутри, вызывая бурю эмоций невероятной силы, состоящую из предвкушения, волнения, нервного ожидания и томления неизвестности.