Юлия Купор – Экземпляр (страница 8)
– Жень?
– А?
– Жень, это микроволновка, – Косте удалось перехватить пламенный Женькин взгляд и на секунду завладеть его вниманием.
– И что она делает? – спросил Женька и задумчиво постучал ложкой по столу.
Костин ответ был по-своему гениален:
– Как что? Ну это, микроволнирует.
12
– Я за кофе, – сказал Женька и вытащил из кармана пальто кошелек. – Тебе взять чего-нибудь? Ты наелся хоть?
– Э… знаешь что… Ты в «Большую картошку»? Возьми мне еще американо и крабового салата.
Костя не был голоден, но в сложившейся ситуации вовсе не хотел отказаться от халявного салата и халявного кофе. Это было унизительно, но, черт побери, выгодно с финансовой точки зрения. В конце концов, Женька почти все детство питался за счет Кости, а точнее, Костиных родителей, поэтому за ним числился некий должок.
– Крабового? – переспросил Женька. – А может, ну его, крабовый-то? Может, не стоит? У меня секретарша им отравилась, все утро вчера ходила блевать. Ой… – тут жизнерадостное лицо Женьки стало мрачнее тучи, и он резко поспешил сменить тему. – Сейчас принесу жрачку и поговорим! – уже более уверенным тоном закончил Женька.
И все то время, пока экспансивный Балакирев стоял возле кассы и махал руками, пытаясь что-то объяснить хмурой сотруднице «Большой картошки», Костя пытался понять, как же так вышло, что неблагополучный Женька, все детство проходивший в драном адидасовском спортивном костюме, сейчас облачен в дорогое пальто и носит очки, одна оправа которых стоит дороже, чем… «Чем вся моя никчемная жизнь», – невесело додумал Костя. А еще у него есть секретарша.
Наконец Женька вернулся с подносом.
– А неплохой такой «Бруклин» отгрохали, – прокомментировал Балакирев, оглядывая фуд-корт.
– Тебе нравится наш торговый центр? – удивился Костя.
– Ну как сказать. Говорил же я ему – надо четыре этажа, не три. На четвертом можно было дорогой ресторан забабахать с грилем и видовой площадкой. Так нет же, уперся рогом. Три этажа, говорит, для «Бруклина» – самое оно.
По правде говоря, Костя ничего не понял из пламенного Женькиного спича и уж тем более не понял, кто этот загадочный «он», о котором с таким придыханием говорил его бывший одноклассник. Однако же одну мысль он сумел выцепить.
– Жень! Какой, на хрен, ресторан с грилем? Какая видовая площадка? Думаешь, люди будут платить за посещение места, откуда они смогут наблюдать Воскресенск-33? Да они скорее заплатят за то, чтобы никогда в жизни его не видеть!
Внезапно Костя подумал о том, что, возможно, где-то в параллельной вселенной в настоящем Бруклине есть молл, который загадочно называется Voskresensk-33, и горожане посещают этот молл по выходным, и где-то наверху у них фуд-корт, и там сидят двое местных, ну там Пол и Майк например, и обсуждают какую-нибудь житейскую ерунду.
Костя отхлебнул уже успевшего остыть кофе, показавшегося до неприличия горьким и мерзким.
– Хлопец, – Женька, очевидно, решил скакать по темам, будто его сознанием управлял человек с пультом от телевизора, который беспорядочно переключал каналы, – а ты чего это с утра сидишь ешь? Ты чего не на работе, а? Тунеядец или, упаси господь, фрилансер там?
– Я тунеядец, Жень, – сознался Костя.
Ему безумно не хотелось рассказывать о потерянной работе, о своих идиотских походах в «Бруклин», заменявших ему поиски этой самой работы, о деньгах, которые когда-нибудь закончатся, и о безысходности, которая за этим последует, и о туманной перспективе, что батя когда-нибудь соизволит взять его к себе, а может, и не соизволит, да и не понимал Костя ни черта в строительных материалах, – в общем, ему категорически не хотелось жаловаться на жизнь, а бодрый тон у него не выходил.
– Я на нашем заводе работал, – все-таки произнес Костя. – В отделе стратегического менеджмента. А недавно наш отдел упразднили и нас всех…
– А, знаю-знаю, – отмахнулся Женька. – Знаю. И ты теперь сидишь пухнешь?
– Ну да.
– Работу-то искал?
– Ходил на собеседование в нашу «Азию-Мобайл», – сказал Костя, показывая жестом, что там внизу, на первом этаже, находится этот самый салон сотовой связи, где сотрудники носят цыплячье-желтые футболки.
– И?
– А они мне сказали, что у них клиентов бить нельзя. И я решил, что работать продавцом-консультантом – это не мое.
– Братан! – сочувствующе произнес Женька и картинно всплеснул руками.
– Не будем о грустном, – спохватился Костя. – Ты-то чем занимаешься? Ты здесь, в Воскресенске? Или в Ёбурге? Или в Челябинске? И где работаешь-то? Выглядишь ты прямо как…
– Как председатель самого элитного колхоза во Вселенной, – закончил за Костю Женька, который всегда отличался недюжинной самоиронией.
– Ух ты! А серьезно?
– Да я серьезен, как закон о защите прав потребителей, братан. Я и есть председатель колхоза. Публичное акционерное общество «Воскресенский НПЗ», а я его директор. Балакирев Евгений Николаевич.
Услышав это, Костя на своем стуле отодвинулся подальше от Женьки. Что? На краткий миг – иррациональный, призрачный, как двадцать пятый кадр, – Косте показалось, будто никакого Женьки перед ним тут нет, и будто он сам, вот сию же секунду, выдумал его, как выдумал перед этим восхитительного бродягу Арлекино, и будто все эта ерунда происходит исключительно в Костиной голове. Но потом Костя помотал этой самой головой – Женька не рассеивался, не распадался на пиксели – и постарался подходить ко всему трезво. Что-то такое в мироздании полетело, посыпалось, как труха, – Костя, сроду не отличавшийся чувствительностью, еще не раз потом об этом вспомнит. А о чем, собственно, был разговор-то? Ах да, Женька Балакирев пытался убедить Костю в том, что стал директором завода. Бред какой-то, сущий бред.
– Скажи честно, ты меня разыгрываешь? – Костино сознание дрейфовало, как тонущее судно во время шторма.
– Ага, – дружелюбно ответил Женька и поправил дорогущие очки.
И тут только Костя увидел (тонущее судно было обречено, вода заливалась через гигантскую пробоину), что у Женьки сделан маникюр. Ну, маникюр не маникюр, Костя в этом не разбирался, но пальцы были ухоженными, а ногти – аккуратно, даже чересчур аккуратно подстриженными. Так могли выглядеть ногти директора завода – Фатьянов, например, очень за этим следил. Да что там ногти – пальто, массивный циферблат часов, выглядывающий из-под рукава, все те же дорогие очки – Женька и вправду выглядел как богатенький гусь. Однако же Костино сознание упорно не желало верить в эту чушь.
– Я же помню, как плохо ты учился в школе, да ты простейшего стихотворения не мог запомнить. Да черт с ним, со стихотворением, – ты до выпускного класса читал по слогам. И теперь ты думаешь, что я поверю в этот бред? Ты думаешь, я поверю в то, что ты стал директором завода?
– Ну, знаешь, – Женька отхлебнул кофе и поставил стаканчик на стол. – Люди резко умнеют, когда их внезапно перестают бить по голове. Я же чуть ли не каждую неделю в больничке лежал из-за этих дегенератов из вспомогательной школы. Странно, да, что я был тупым?
– Я не говорил, что ты был тупым. Но… директор завода, серьезно? Директор, блин, моего завода!
– У меня два высших образования. Я химик-технолог и менеджер.
– Так. Женя Балакирев, если ты меня слышишь, подай знак – какой-то неизвестный дядька завладел твоим телом и пытается меня убедить, что он – это ты.
– Слышит он тебя, – сердито буркнул Женька, – и передает привет. Все равно не веришь, что я изменился, да? По глазам вижу, что не веришь.
– Не верю.
– Знаешь, после той аварии я словно заново родился. Серьезно, я едва ли не впервые в жизни раскинул мозгами… хе-хе, ладно, это не смешно. Но я понял: раз Вселенная дает мне второй шанс, надо им воспользоваться.
Черт, вот и Женька говорит про какую-то аварию. Значит, что-то действительно произошло, что-то серьезное и даже трагическое. Но что именно, Костя, как ни старался, вспомнить не мог, и чем больше он старался и напрягал память, тем дальше от него отдалялся этот образ, тем больше ему хотелось начисто стереть остатки информации из памяти.
– То есть, – Костя наконец-то сложил цепочку из отдельных звеньев, – ты и приказал ликвидировать отдел стратегического менеджмента?
– Ну я. Так вы ж там не делали ни хера, только чаи гоняли почем зря. Вы не приносили пользу предприятию. Да, я сам лично подписывал документы о твоем сокращении. Но, между прочим, тебе там нехилые парашютные денежки выплатили.
– Да, но деньги-то не бесконечны!
– Ну, братан, так и мы не вечны, – философски заключил посерьезневший Женька.
– То есть ты директор завода, – пытаясь ухватить мысль, произнес Костя. – И ты можешь вернуть мне работу?
– Нет, дружище, не могу, – развел руками Женя.
– Какой я тебе, на хрен, дружище! – вспылил Костя и снова чуть не опрокинул столик. – Ты называешь меня дружищем, но даже не можешь мне помочь!
– Я сволочь, – самодовольно ухмыльнулся Женька и привычным жестом поправил съехавшие очки.
– Правда? – Костю уже было не остановить. – Да ты все детство прожил у меня! Если бы не мои родители, ты бы сдох где-нибудь под забором, серьезно. Ну как так-то? Ну вспомни, как твой батек пришел на родительское собрание и его стошнило на нашу классуху! А теперь ты сидишь передо мной, весь такой важный, и руками разводишь. Почему, а?
– Между прочим! – Женька сердито нахмурил брови и даже кулак сжал. – Мой, как ты говоришь, батек именно после того родительского собрания и умер! Так что это не смешно!