Юлия Крынская – Заноза для шейха (страница 8)
Мухаммед
– Посмотри на меня, джамиля, – нависаю над моей красавицей, и убираю её руку от стыдливо прикрытых глаз. Сердце стучит, заглушая ход напольных часов. Во рту пересохло. – Хочу видеть твою любовь и боль, когда буду брать тебя.
– Я не могу, господин. Мне страшно.
– Не бойся, я подарю тебе наслаждение, – прижимаю девичью руку к своему животу. Спускаю ниже. Влажная ладонь касается моего рвущегося в бой зверя. – Потрогай какой он горячий. Если ты будешь с ним ласкова, больно будет лишь первый раз, – сильнее стискиваю руку красавицы.
– Но как ласкать тебя, господин? – нежный голос прелестницы дрожит.
Вожу её рукой по своему стволу.
– Я всему научу тебя, девочка. – Сдерживаюсь с трудом. – Скажи, что хочешь меня.
– Хочу, господин.
Ласкаю нежные грудки, приникаю к ним губами.
– Сделай меня своей, прошу, – вскрикивает красавица и выгибается дугой.
– Твоё нетерпение заводит.
Слышу тихие шаги за спиной. Оборачиваюсь и гневно смотрю на девушку, как две капли воды похожую на мою красавицу.
– Я же сказал, что займусь тобой завтра.
– Простите меня, господин, – отвечает девушка мужским голосом, – но вы просили разбудить вас в восемь.
Открываю глаза, и стены моего дворца превращаются в безликую спальню, а девушка в моего помощника – Сулеймана.
– Али перевёл договор, который вы передали ночью. Говорит, до утра вычитывал… На нём что-то совсем лица нет.
– Скажи, я сейчас приду. И… Оставь меня.
– Вам подать одежду?
– Оставь меня!
– Простите, господин.
Дожидаюсь пока Сулейман выйдет и со стоном утыкаюсь носом в подушку. Такой сон прервать! Мне уже плевать на все договора на свете. Я тоже до утра не спал, рассматривая фотографии дочерей Горина. Хороши чертовки. А у Есении ещё и сестра-близнец. Закрываю глаза, пытаясь вернуться в сон. Если бы Сулейман не вломился, чувствую, обеих бы распечатал. Интересно, Есения чиста или нет? В жёны возьму только девственницу. Не потерплю никакого прошлого. Но в любом случае девчонка моя. А сестра-близнец приятный бонус. Боль пронизывает чресла. Гоню так некстати разыгравшиеся фантазии. Приняв душ и облачившись, выхожу в гостиную.
– Доброе утро, ваше высочество! – Али вскакивает со стула и прикладывает руку к груди.
– Доброе утро, Али! – Устраиваюсь в кресле и принимаю из рук Сулеймана стакан воды. – Какие основные требования в этом договоре?
– Соблюдение температуры и влажность?
– Влажность? – улыбаюсь, вспоминая ладони Есении и своего раскалённого зверя в них. – Господин Горин знает толк в извращениях.
– Видите ли, ваше высочество, – Али переминается с ноги на ногу, – я всю ночь ломал голову, ища подтекст в документе, но его нет. Это договор о хранении зерна.
– Зерна? Дай сюда перевод, – расплескав наполовину, ставлю на стол стакан воды. Выхватываю бумаги из рук переводчика и бегу глазами по строчкам. – О, Аллах! Да этот человек… – прикусываю язык, не желая выдавать свой гнев. Так меня ещё никто не обманывал. – Этот человек мне сразу показался очень рассеянным. Явился в овчинной шкуре на голое тело. Сочувствую господину Горину. Иди, Али! Сулейсман, кофе!
Достаю из кармана телефон и набираю номер Есении. Надеюсь, рассеянность юриста её отца не оказалась заразной, и моя красавица не потеряла подаренный мобильник. Длинные гудки. Поглаживаю пальцем инкрустированный драгоценными камнями корпус телефона. Набираю второй, третий раз. Наконец звонок срабатывает. Слышу дерзкий девичий голосок:
– Хэллоу, приёмная принцессы Есении.
– Я хочу говорить с ней. Позови, пожалуйста.
– А она в душе моет уши!
Разговор прерывается. Входит Сулейман с подносом, и я прячу свою ярость поглубже.
– Ваш кофе, господин, – Сулейман ставит поднос и кланяется. Он как никто чувствует моё настроение и предчувствует бурю, готовую вырваться из меня. – Будут ещё какие-нибудь пожелания?
– Я жду срочный заказ из Новой Зеландии. Доставку обещали к шестнадцати часам. Скину тебе номер трека. Уточни, не будет ли задержки.
– С ночи аэропорт закрыт из-за метели.
– Да что ж такое! В Питере есть зоопарк?
– Есть.
– Поехали!
Глава 11
Есения
Сделала первое в своей жизни заявление суровой родительнице и, увидев мамины глаза, быстро ретировалась из гостиной к Варе в комнату. Сестра закончила факультет психологии, и у меня к ней сегодня целая куча вопросов.
– Варенька, прости! – обнимаю её. Сестра словно ушла в другие миры. С отсутствующим взглядом вышивает крестиком, сидя возле письменного стола. На нём, среди стопок учебников по психологии, лежит раскрытая книга китайского философа. Варя, в отличие от меня, предпочитает бумажные книги. Напольная лампа с серебристым колпаком мягким светом обволакивает квадратные пяльцы. В комнате пахнет ладаном. В углу уютно и трепетно мерцает огонёк лампады под иконой. Помню, как Годзя взялся с упоением мастерить иконостасы. Достигнув совершенства в этом деле, он принёс лучшие из своих работ на суд нашему отцу. Так в каждой комнате появился молельный уголок. Мы с Варькой зажигаем их либо жёстко накосячив перед их величествами Фролом Великим и королевой Марго, либо на Пасху и Рождество.
Варя упорно молчит. Шишикаю ей в ухо, как ёжик. Так и зудит всё внутри от желания вывалить на голову сестры про Муху, отбор в гарем и сладкую клубнику.
Варя защищается, подняв плечо.
– Не сбивай, чифырка! Раз, два, три, четыре, – взяв иголку с ниткой зелёного цвета, Варя сверяется со схемой и считает крестики. Сестра увлеклась вышивкой, поступив в институт.
– Как у тебя хватает нервов на это? – Я всегда с восхищением и страхом смотрю на Варины вышивки в рамах. Кого только она не изобразила нитками на канве за последние пять лет. Тут и драконы, и волки, и набережные, и цветы, и влюблённые пары. Над письменным столом целая галерея. Самая поразительная картина – волчья стая в серых тонах. У Вари недавно случилась несчастная любовь, и сестра подолгу сидела у себя в комнате. Никого не хотела видеть и слышать. Как потом призналась сама – прокляла всё на свете, взявшись вышивать эту картину. Она только усугубила депрессию, но привычка доводить любое дело до конца не дала ей бросить работу.
– Из года в год ты задаёшь один и тот же вопрос. – Варя с завидным упорством кладёт стежок за стежком. Она не в маму. Ту трясёт от одного вида спиц, клубков и мулине, а швейная машинка вообще вызывает в нашей королеве священный ужас. Зато мать с упоением занимается садом. В последние пять лет ей удалось отжать у зятя под розы лужайку перед его домом. Руслан долгое время оберегал от посягательств трепетно любимой тёщи сосновый лес на своём участке. С появлением детей понял, что им нужно больше солнца, качели-карусели, и сдался. Отец в очередной раз постарался избавиться от розовой тележки с посаженными в ней цветами, но Марго заявила, что декор дворика зятя ей видится в голубых тонах.
– Потому что я не могу получить ответ на свой вопрос. – Рассматриваю схему новой вышивки. – Ты икону вышиваешь? Ладаном у тебя пахнет. Ты, часом, не в монастырь собралась?
– Есь, лучше бы ты и правда пошла в клуб! Отвечаю в сто первый раз – вышивание помогает мне сосредоточиться на некой проблеме и найти ответ. Когда работает мелкая моторика, включается мозг. Что тут непонятного? Отвечаю на следующий: я вышиваю икону. Хочу сделать подарок Годзе к Рождеству. В монастырь не собралась, но мысль хорошая. В келье можно будет спокойно предаваться своим мыслям.
– Смею напомнить, что в келье все мысли должны быть о Боге. Хотя после этого, – тычу пальцем в стену с вышивками, – ты готова к любому самоотречению! Но вообще, лучше бы ты продолжила лепить горшки! Когда занималась гончарным делом, ты не была такой занудой! И вообще, мне кажется, что человек, вышив такую огромную картину, не может испытывать ничего, кроме желания пойти и пришить кого-нибудь. В смысле прибить.
Варя откладывает вышивку и, сложив руки на животе, устремляет на меня взгляд серых глаз. В детстве нас было не отличить даже родному отцу, сейчас же мы носим разные причёски. И если я всё такая же девочка-девочка, то Варе, с её характером, прокурором работать бы. Впрочем, возможно, именно изучение психологии и несчастная любовь наложили на Варино чело печать «синего чулка». Но когда я смотрю в Варины глаза, вижу свои. Красивые серые озера – так папа говорит про глаза Марго, и она передала нам их по наследству.
– Так, включаем дедукцию, – тянет слова Варя. – Судя по тому, что ты притащила домой свою тощую жози, приключений на неё не нашлось. Ты злишься и считаешь, что мой вечер тоже должен быть испорчен.
– Ничего она не тощая! – рассматриваю в зеркале свою пятую точку. – И приключения были… На мне хочет жениться принц.
Варя с подозрением ведёт носом.
– Я не пила! – пресекаю её догадки.
– Но мы же недавно просматривали всех царственных особ, оставшихся в Европе. Одни старпёры. Уж лучше тогда Адамур…
– Да что вы все пристали ко мне с этим Адамуром! Иди сама за него!
– Он по тебе сохнет. Что за принц-то? Не томи.
– Шейх Мухаммед Азу Майнхер… Не помню полное имя.
– Звучит не очень прилично, но это полбеды. – Варя встаёт и вынимает из ящика стола колоды метафорических карт. – Никогда бы не подумала, что кто-то из моих сестёр добровольно захочет отправиться в гарем.
– Я не хочу в гарем. И хочу немедленную сессию у тебя.