Юлия Крымова – Больше, чем люблю (страница 23)

Отказать ему — всё равно, что отказать Джуду Лоу или Бену Аффлеку.

Но внятного ответа, почему отказала я, у меня нет. Потому что слишком правильная дура?

С момента нашего разговора прошло семь с половиной часов. И не было ни минуты, чтобы часть меня, которая не связана с мозгом, не пожалела, что не сказала: «Да».

— Лен, эти отношения заведомо обречены, — наконец-то я подаю голос. — Через три недели он уедет клясться в вечной любви другой, а что тогда делать мне?

Я знаю, что не смогу забыть про него, как про мимолётный курортный роман или лёгкое приключение. Слишком быстро я привязываюсь к людям. Да что там к людям, я даже старые выцветшие босоножки выбросить не могу, ведь удобней их ничего не носила. Перемерив почти сотню других пар, так и не смогла подобрать замену. Что уже говорить про мужчину мечты.

— А что в наше время вечно? — Задаёт риторический вопрос Лена. — Разве кто-то может гарантировать, что мы с Давидом проживём вместе всю жизнь и умрём в один день? Что я не растолстею после родов? Что, подарив ему троих детей, буду всё так же привлекательна для него? Что он не станет изменять мне со своей секретаршей, пока я буду менять памперсы?

Хочется ответить, что, конечно, это всё не про них. Их чувствам не страшны ни дети, ни молоденькие секретарши. Но едва я открываю рот, компания порядком захмелевших парней взрывается хохотом. Теперь уже на них косится каждый присутствующий. Мы тоже оборачиваемся. И тут же получаем приглашение к ним за столик. Это странно, но после близости с Тимуром я перестала быть невидимкой для противоположного пола. Как это работает, интересно?

— Знаешь, недавно смотрела фильм про молодую неизлечимо больную девушку, — продолжает Лена, когда мужской смех затихает. — Хейзел, так её звали, больше пяти лет не выходила из дома. В подростковом возрасте у неё обнаружилось какое-то генетическое заболевание, и любой вирус мог её погубить. Она почти смирилась с жизнью в изоляции. Пока однажды не познакомилась в сети с парнем по имени Питер. Весёлый и общительный, он моментально покорил её не знающее любви сердце. Когда парень предложил встретиться в живую, она, не раздумывая, согласилась. И даже понимание, что это свидание может стать для неё смертельным, не остановило её.

— И что в итоге? Они встретились?

— Да. Они провели вместе самый счастливый месяц. Пока смерть всё-таки их не разлучила.

Я печально вздыхаю, растроганная историей, а Лена договаривает.

— Только умер он. Ведь оказалось, что он тоже был болен. Год безуспешно боролся с раком. А Хейзел прожила ещё три года, каждый день благодаря судьбу за встречу с этим Питером. Фильм, кстати, был основан на реальных событиях.

Мне нечего сказать в ответ. Молча поднимаю рюмку и опрокидываю горькую жидкость в рот. Она обжигает язык, горло. Я в панике машу руками, а Ленка, смеясь, протягивает мне дольку лимона.

Когда пожар во рту стихает, я облокачиваюсь на спинку барного стула и чувствую, как тело охватывает непонятное тепло и лёгкость.

Высокий бородатый-бармен, который тоже наблюдал, как неумело я пью текилу, не сдерживая улыбки, поясняет, что сначала надо потереть долькой лимона между большим и указательным пальцем, посыпать это место солью, слизать и только затем запивать сорокоградусным кактусовым соком.

Вторую рюмку пробую строго по рекомендациям опытных и знающих в этом деле людей. Надо сказать, так мне действительно даже немного нравится вкус. Уже не так противно, как в первый, но всё равно внутренности печёт.

После рассказанной Леной истории меня неожиданно тянет на философию. Почему только перед лицом смерти становится не важным то, что в повседневной жизни вселяет в нас панику и ужас? Почему мы часто огорчаемся по пустякам, забывая, что никто не знает, сколько нам осталось? Не проще ли просто жить, радоваться каждому дню и брать из него максимум?

На третьей рюмке мне начинает казаться, что кактусовый эликсир обладает каким-то волшебным свойством, способным научить меня обольщению мужчин. Именно поэтому, когда симпатичный бармен с карамельными глазами по имени Артём открыто со мной флиртует, я игриво улыбаюсь и делаю то же самое. В меня словно вселяется дух моей покойной пра-пра-бабки, которая была первой красавицей на деревне и той ещё сердцеедкой.

Другого объяснения моему поведению я дать не могу. Как ненормальная хохочу над шутками Артём, отмечая, что чувство юмора говорит о высоких интеллектуальных способностях. У Тимура, кстати, тоже с этим полный порядок. Стоп. Нет. Не думать про Тимура. Не думать!

С этими мыслями я вливаю в себя следующую порцию сока агавы. Уже прям вкусно. Машинально бросаю взгляд на руку бармена-юмориста, когда тот забирает пустую рюмку, и удовлетворенно подмечаю, что кольца на безымянном пальце нет. Хотя это такой себе показатель.

— Артём, а ты женат?

В ответ мне летит короткое отрицание и лучезарная улыбка.

На мой следующий вопрос про наличие у него девушки или невесты, он отвечает таким же отрицанием, добавляя, что был бы не против, если бы появилась. Желательно похожая на меня.

Наверное, надо завязывать с этим кактусовым соком, только кто бы подсказал, как? Где нажать кнопку «хватит»?

Я пью ещё. А затем ещё. Ведь благодаря чудодейственному напитку я могу не думать о том, о ком думать нельзя. С каждым новым глотком образ мужчины с пронзительными чёрными глазами расплывается. Текила вытравливает его из моей головы. А ещё через время плывёт уже всё вокруг.

И вот тут я понимаю, почему нельзя пить в одиночестве. Благо я не одна. Со мной Лена, которая вызывает срочную службу эвакуации в виде Давида. И это, пожалуй, последнее, что остаётся в моей памяти об этом вечере.

Глава 36

С трудом разлепив веки, я пытаюсь сделать так, чтобы комната перестала вращаться. Фокусирую взгляд на старой люстре в виде канделябра, но она всё равно куда-то уплывает. Раскачивается из стороны в сторону, будто невидимый домовой решил пошалить и устроил себе бесплатный аттракцион.

Бросаю эту затею и снова закрываю глаза. Уф. Так гораздо лучше. Только в голове словно поселился дятел. Маленький, но такой настырный трудяга. Долбит и долбит остатки моего крошечного мозга. Как вытащить этого пернатого оттуда, пока он не склевал всё напрочь?

Во рту так сухо, словно вчерашняя кактусовая водка вытянула из меня всю влагу. Превратила мой рот в настоящую пустыню.

Выпей сейчас целое море и вряд ли поможет.

Ощущение, что я почти умерла, но каким-то чудом воскресла.

Не сделав хотя бы глоток воды, сама превращусь в кактус. Поэтому я с трудом, но всё-таки принимаю вертикальное положение.

Только обнаружив на себе чужую белую футболку, я в ужасе опять падаю на кровать и натягиваю по самую шею одеяло. Будто это чем-то поможет.

Боже…Что я натворила?

Испугано прислушиваюсь к абсолютной тишине, пытаясь уловить хоть малейший посторонний звук. Глухо. Ни звуков из ванной. Ни звяканья посуды из кухни. В гробу, наверное, громче.

С кем я провела эту ночь?

Судя по размеру одежды, этот кто-то явно мужского пола. Резко хочется уснуть и не проснуться. Или податься в монастырь. Хотя вряд ли примут.

Утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь максимально напрячь память. Но в моей голове старая засвеченная киноплёнка. Лишь какие-то обрывки вечера. Лена, текила, какой-то непонятный бородатый бармен. Вроде бы прикольный. Артём, кажется.

Так. Стоп. Я ведь не могла с ним? Чёрт… Нет-нет-нет.

Только память безжалостно подкидывает новые фрагменты, которые злорадно отвечают: «Да-да-да».

И мои искусанные губы предательски это подтверждают. В отличии от меня, они помнят бесконечное множество поцелуев, которые больше походили на какую-то одержимость. Я зубами впивалась в чьи-то податливые губы. И кто-то также впивался в мои.

Горячие ладони скользили по моему телу. Сжимали чересчур сильно и требовательно, возможно, даже оставляя синяки. Отбрасываю одеяло и ищу на себе улики. Так и есть. На бёдрах виднеются следы.

Пытаюсь подобрать подходящее для себя слово. Ш…Б…Д… Докатилась… Переспать с первым встречным, чтобы вытравить из голову другого.

При этом, кажется, безуспешно. Я всё время представляла Тимура. Что это его неугомонные руки блуждают по телу. Что это его губы шепчут что-то очень нежное и покрывают меня не только поцелуями, но и десятком романтичных признаний.

Хочется сгореть со стыда.

Хотя вру. Со стыда хочется сгореть, когда я слышу, как в замочную скважину кто-то вставляет ключ. Как дважды проворачивается замок и как скрипит входная дверь.

Ныряю под одеяло и не дышу.

Интересно, как долго можно притворяться спящей?

Может быть, этот полузнакомый Артём всё поймёт сам и уйдёт? Не зря ведь вчера он показался очень сообразительным.

Желания улыбаться и щебетать что-то про доброе утро у меня нет. Как и объяснять, что вчерашняя соблазнительница Даша случилась только благодаря кактусовому напитку.

Или он хочет забрать футболку?

Запас воздуха в лёгких заканчивается, а входная дверь никак не хлопает. Похоже, только в фильмах можно проплыть под водой без кислорода нереальное расстояние. В жизни ты еле выдерживаешь минуту. Но и она кажется вечностью.

Всё же приходится сделать короткий вдох и неожиданно получить разряд током. Каждая молекула внутри меня наполняется не смесью газов, необходимых для жизни, а горьковатым запахом грейпфрута.