Юлия Ковалева – неПАЦАНКА. Трансформация бой-бабы в леди (страница 3)
Буквально орошая голову и шею суровостью ледяной борской воды, для которой водоканал не пожалел хлора, я почувствовала на затылке жгучий испытывающий взгляд. Не в силах справиться с любопытством стремительно обернулась назад, как и утренние водители, тем самым подвергнув себя опасности возникновения не просто шейного остеохондроза, а присвоения «Премии Дарвина» за самую глупую смерть от свернутой шеи во время распития разбавленной водой хлорки на кухне провинциального российского городка.
С видом серьезного психоаналитика, познавшего все виды и формы психических отклонений, но без очков на столе восседал Игорь, он же Гоша (далее вариации – Гого, Гоголь, Гоген, Гаргантюа, Гаргулья, Гусь, Гугусик, мистер «Мятые усы»), пятилетний рыжий кот, с которым мы многое пережили и которому действительно было не плевать на меня. «Мятые усы, ты почему не спишь в такое время?» – виновато спросила у него я, учитывая давление пристального и осуждающего взгляда, за пронзительной остротой которого крылось знание о произошедшем.
Удивительно, как животные похожи на своих хозяев не только внешне, но и внутренним содержанием. Меня всегда считали очень серьезной личностью, боялись и уважали. А учитывая специфическое образование в области государственного и муниципального управления, а также опыт работы государственным служащим, считали представителем власти. Игорь, если бы на него можно было надеть костюм-тройку, очки и дать дипломат, полностью по чертам лица, глубине взгляда и суровости нахмуренных бровей полностью соответствовал бы внешности как минимум представителя Государственной Думы. Настолько он был серьезен и густошерст, словно это была не шерсть, а щетина мудрости. Одно но – это мятые усы. Я не помню, как это произошло, но в одно прекрасное утро, еще будучи молодым и с юношеским неоперившимся пушком, он встал с помявшимися усами и, несмотря на все мои дальнейшие попытки их выровнять и хоть как-то вернуть в исходное состояние гладкости, с такими и остался. Что ж, бывает, и люди моментально седеют, ну а Игорь… Игорь помял усы. Такие дела.
Я подошла к столу и подставила голову «под удар». Так назывался наш прием выражения любви, когда я устанавливаю черепную коробку на уровне его лица (мордой этот наделенный личностными характеристиками носитель усов никак не назовешь), а он буквально «бодает» ее, закрыв глаза и повторяя действо не менее трех раз. В этот раз бодания не последовало. Он непримиримо сидел на своем и, казалось, еще более нахмурил брови, бесшумно извергая из мурчальника отменные ругательства в лучших традициях моей матерной школы.
«Ну, перестань, видишь же, все обошлось… пока», – примирительно сказала я, позволив себе погрузить в рыжий ворс мокрую ледяную ладонь. Он резко встал и то ли от неприятного ощущения, то ли от унизительной по отношению к его переживаниям тональности сказанного вырвался из-под руки, спрыгнул на пол и обернулся, опалив меня взглядом оскорбленного брата. Я лишь устало выдохнула остатки непотушенного водопроводной хлоркой перегара и отправилась в душ, дабы подготовить бренный сосуд к очередной офисной экзекуции с 9 до 18 часов каждый день + подработка в выходные по неустановленному графику.
Пока старый душ, избавленный от тонкостей душевных терзаний стоящего рядом подопечного, хладнокровно выполнял свою функцию «утреннего омовения», в голове моей играла картина вчерашней ночи. Черная река билась о купол черепной коробки и в стремлении вырваться из берегов превратилась в тягучую смолу и нашла устье выхода в горле, обволакивая ком горечи и вырываясь наружу горящим криком отчаянного «Ааа». Нет, вы не подумайте, я не какой-то Пьеро, вздыхающий по неразделенной любви, или любитель кинематографических приемов выражения внутренней боли в стиле боевиков про Вьетнам. Просто осуждаемый в ходе воспитания плач как проявление слабости прекратил действие данной функции организма и привел к альтернативным мерам типа «не верь, не бойся, не проси, но и стони негромко, когда кричать уже нет сил, а в звуке нету толка».
По-мужски завернувшись в полотенце по пояс, ваш покорный слуга прошла в свою комнату и бросила туловище на старую кровать, служившую верой и правдой мне половину этой треклятой жизни. До отправления на экзекуцию (работу) оставалось полчаса, можно было вздремнуть в надежде, что это умерит болевой синдром. Голова гудела, подобно рою диких пчел из мультфильма «Маугли». Помните ту серию, где на джунгли напала стая рыжих диких собак и человеческий детеныш загнал их в логово медовых тружеников? Количество поглощает количество. И в детстве я была поражена тому звуковому эффекту поглощения, казалось бы, огромного количества собак более весомым составом пчел, перекрывавших своим победоносным гулом жужжания все остальные звуки картины. Так же и сейчас. Будто в моей голове не просто роились эти дикие пчелы, но и смешивались со смоляной рекой, усиливающей цунами бурлением жадного жертвоприношения природе.
Вдруг на грудь пришелся резкий удар, будто небеса разверзлись и напрямую в сердце вкололи дозу адреналина. Я ощутила на своей груди всю мощь прыжка его 8-килограммового мясистого туловища, ставшего таким после известной операции, которую хозяева производят с котами, дабы умерить их пыл к размножению. Итак, рыжая меховая вакханалия по имени Игорь исправно выполнил функцию будильника. Он посмотрел на меня сочувственно и осуждающе одновременно, отбив толстым хвостом пару ребер той, что сама из мужского ребра.
«Если бы коты могли работать, ты бы непременно был депутатом. Как раз оранжевый – хит сезона, так что и Милонов бы позавидовал твоим успехам».
Акт мести в форме сбитого дыхания тем не менее являлся актом милости и прощения рыжим мешком шерсти моей эгоистичной вольности по отношению к его чувствам. Странно все же, что животное любит тебя больше, чем близкие и даже ты сам себя. Вряд ли такой порядок вещей планировался Всевышним при создании нас «по образу и подобию».
Рыжее чудовище, не обращая внимания на 3-этажное возмущение со стороны бренного тела хозяина, попутно рассеивая в воздухе парашюты своего шерстяного ворса, крутанулось вокруг собственной оси пару раз и аккуратно умостилось посреди моей груди таким образом, чтобы небритым подбородком касаться кожаного подбородка вашего покорного слуги. «В доме с котами шерсть – это приправа», – всплывает в голове заезженная кэвээновская шутка, разбавляя градус негодования, как холодный апельсиновый сок противную теплую водку.
Раньше говорили «принять на грудь 100 грамм», что означало «выпить», теперь я узрела появление нового фразеологизма – «принять на грудь 8 килограмм», поскольку по мере воздействия и сопоставлению эффекта получалось одно и то же. Когда выпиваешь, кажется, что проблемы отпускают, КАЖЕТСЯ… тепло разливается по груди в водостоки венозной сети конечностей и в целом становится спокойнее.
Черным острием изумрудных кинжалов глаз Игорь пронзительно посмотрел в мои, не извиняясь, но передавая уверенность знания, что после боли всегда следует покой, после обиды – прощение, и погрузился то ли в дремоту, то ли в медитацию. Но если взглянуть на это действо со стороны, то его поза, благочестивый профиль и мудрое выражение лица можно было легко спутать с древнеегипетским апологетом мистики – сфинксом. «Что за существо ходит на четырех ногах утром, на двух днем и на трех вечером? Знаешь ли ты ответ?» – транслировался прямо в мое сознание вопрос его древнеегипетского величества.
Говорят, что кошки – целители. Ложатся на больное место и лечат своей аурой древнего нечто, столь ценившегося еще в Древнем Египте на уровне божественного существа. Пока Игорь лежал на моей груди, томно медитируя с закрытыми глазами под пространственные колебания временной связи с силой своих предков, я чувствовала, что становится лучше. Будто лед на поверхности черной реки, бушевавшей в межреберье, треснул и вместе с потом пошло испарение негативного конденсата. Я не верила ощущениям своего тела, привыкшего к боли, холоду и дискомфорту. Тепло явственно разливалось по сосудам, устремляя застоявшиеся эритроциты в буро-красный спектр цвета.
«Нет, водка так не умеет», – пронеслось в моей голове. Фантомное тепло алкоголя не сравнится с тем, что ощущалось сейчас. Это, скорее, даже не тепло, а скоропалительное жжение, будто водка – это жидкость для розжига углей, прогорающая быстро и не дающая того эффекта, который дали бы угли, будь они порядочно разогреты степенной и поступательной реакцией возгорания. Да, хороший пример для сравнения.
Тепло продолжало расходиться, и тут включилась еще одна магическая функция, присущая представителям семейства кошачьих. Игорь включил свою функцию «мурчания», и я почувствовала, как вибрации низких частот буквально сквозь поры проникают вглубь груди.
Глубокий выдох… и волны расслабления накрыли скованные напряжением конечности. Еще один выдох, и мы с моим древнеегипетским целителем будто начали погружаться на дно Марианской впадины, глубина которой, на секундочку, составляет 11 километров, и одному Богу известно, что там.
Глубокий выдох.
Work hard – die young
Rework of «Live fast – die young».