Юлия Королева – Тайны 11 "А". Детективная история (страница 1)

Юлия Королева

Тайны 11 "А". Детективная история

Часть 1. Зёма

– Синицына! – в проём двери втиснулась голова помощника Старшего, Плющеева. У него плоское, как блин, лицо, толстые щёки и маленькие глазки – тебя СтаршОй зовёт! Срочно!

Я поморщилась – он всегда такой восторженный, таинственный и загадочный. Актёр, тоже мне, выбрал себе амплуа этакого вестника то ли положительных, то ли отрицательных новостей.

– Плющ – сказала, задумчиво глядя на него – тебе пора худеть. Иначе ты скоро в проём дверной не пролезешь…

Он вытаращил на меня глаза – я совершенно не торопилась никуда идти, и попытался поторопить меня:

– Синицына! Ты с ума сошла! – он противно хихикнул – походу, он хочет тебе что-то важное доверить. Наконец-то…

Он опять хихикнул и закрыл дверь. Я немного посидела, постукивая кончиком карандаша по столу, потом встала и направилась к Старшему.

– Катя! – встретил он меня, как всегда, приветливо – наконец-то… Заждался тебя…

– Что-то случилось, Владислав Юрьевич? Вроде в Управлении всё спокойно…

– Спокойно-то спокойно… Как говорится, всё по плану. Но я хочу тебе кое-что поручить, у нас появилось дело, очень странное дело, и я прошу тебя в нём разобраться.

– Наконец-то что-то серьёзное – вздохнула я – что на этот раз? Потерялась очередная старушка с деменцией или два соседа не поделили участки на даче?

– Да нет. Тут такое дело – в С-ом районе семнадцатилетняя девочка пыталась покончить с собой.

Вот это да! С каких пор Управление занимается малолетними самоубийцами!

– Не спрашивай, как это дело попало к нам – попросили расследовать, говорят, что что-то тут нечисто – девочка училась хорошо, перешла в одиннадцатый класс, шла на золотую медаль, со всеми была дружна, ничего её не беспокоило, воспитывала, правда, её только мать, но это ничего не значит – они были очень дружны.

– А что нечисто-то, Владислав Юрьевич, конкретно что не так?

– Ну, Катенька, вот это-то и подозрительно – у девочки всё хорошо, а она – таблетки в рот… Понимаешь?

– Может, у неё несчастная любовь?

Старший обнял меня за плечи и медленно повёл к двери – значит, занят, и ему точно не до меня.

– Вот это-то тебе и предстоит выяснить. На то ты и следователь, понимаешь? Располагай оперативниками, как тебе будет угодно – сейчас из вашей группы все в основном свободны. Всё, иди, иди, девочка, я в тебя верю…

Вот чёрт! Когда он так говорит – дело дрянь! Я пошла к себе в кабинет, предварительно запросив у секретаря материалы. Итак, что там у нас?

Семнадцатилетняя Земфира Забарова – ну, так себе, девочка со средней внешностью, ноль косметики, личико наивное, глазки большие. Успешно перешла в 11 "А", на каникулах дома, никуда не ездила – не позволяли средства. И что же такого случилось в жизни этой Земфиры, что она взяла и наглоталась снотворного, которое принимала её мать?

Вот и лежит теперь в больнице в коме, когда очнётся – неизвестно, врачи прогнозов не дают, в школе ничего не знают – что за блажь её посетила… Одноклассники… С ними, конечно, никто не беседовал… А зря. Иногда лучшая подружка знает больше, чем самые близкие люди.

И всё-таки, я решила начать с её матери. Надела форменный пиджак с погонами, захватила папку с документами и отправилась домой к этой Земфире.

Они жили в старенькой "хрущёвке", дверь мне открыла женщина в простеньком домашнем платье, темноволосая, полноватая, миловидная на лицо. У неё были заплаканные глаза и красный нос, посмотрела на меня, спросила неуверенно:

– Вы следователь?

– Да – показала ей удостоверение – Майор Синицына. Я могу пройти?

– Конечно.

Обстановка в квартире была достаточно скромная, и я поняла, что женщина не зарабатывает много и изо всех сил тянет дочь.

– Я могу осмотреть комнату вашей дочери? – спросила у неё.

Она кивнула головой.

– Вы здесь её нашли? – я показала на диван в комнате девушки.

– Здесь – она снова заплакала – лежала, а под рукой вот… таблетки мои… Стакан с водой и записка, я её оперативникам передала.

Ну конечно – дело я не досмотрела, поехала к Земфире домой, потому до записки не добралась.

– Скажите, а что было в этой записке?

– Там всего два слова: "Прости, мама." и всё.

– Записка была написана почерком вашей дочери?

– Конечно, можно даже не сомневаться – я почерк своей дочери с закрытыми глазами узнаю.

– Вы можете сказать, за что она просила у вас прощения?

– Да нет же! У нас с ней всё хорошо было! Земфира – очень хорошая девочка, очень! Отличница, умница, мне помогает, всё по дому делает, гулять не ходит, с мальчиками не встречается! Мы с ней не ссорились, ей не за что было просить у меня прощения, а тем более, совершать такое страшное преступление против себя.

– Скажите, у вас из квартиры ничего не пропало?

Женщина немного подумала:

– Нет. Нет, точно ничего. Вы думаете… кто-то ей помог?

– Пока не знаю. Пока хочу просто составить общую картину. Скажите, а у вашей дочери были конфликты?

– Нет! Она бы мне рассказала. Мы были очень близки с Земфирой, и если бы что-то подобное случилось, я бы знала. Она всегда просила у меня совета…

– Понятно. Мария Ренатовна… Но всё-таки… Вот сами подумайте – абсолютно беспроблемная девочка… И вдруг – вот такое… Почему? У вас есть какие-то мысли насчёт этого?

Женщина замотала головой:

– Нет. Честное слово, у неё не было причин этого делать. Совсем не было.

– Может быть, она боялась ЕГЭ? Или попала под чьё-то влияние? Как думаете?

– Нет-нет, ЕГЭ ей нечего было бояться – она шла на золотую медаль, понимаете. Влияние… Ну это вряд ли… Земфира – девочка независимая, самостоятельная, упрямая.

– Скажите, а куда Земфира хотела поступать после окончания школы?

– Она мечтала быть актрисой, и несомненно, у неё был талант. Хотела ехать в Москву – покорять какой-нибудь театральный…

– Мда уж – видимо, моё отношение к стремлению Земфиры быть актрисой было написано у меня на лице – закончить школу с золотой медалью, чтобы потом пойти в актрисы. Ну что ж… Каждый сам выбирает, кем ему быть… Вы не противились?

– Нет, я всегда поддерживала мою девочку. Даже деньги копила, чтобы было, на что отправить её поступать. Я работаю бухгалтером в маленькой компании, зарплата невысокая, дочку воспитывала одна…

– Понятно. Какие отношения у неё были с одноклассниками? Она дружила с кем-нибудь?

– Она со всеми вела себя ровно, вроде ни с кем не конфликтовала, она у меня весёлая, компанейская и безотказная. Дружила… Ну, ходила она домой – им по пути – с Таткой Соловьёвой… Ну чтобы прямо дружить… Может, вам лучше с девочками-одноклассницами поговорить?

– Вот Мария Ренатовна, получается, вы не всё знали о своей дочери. Наверняка подруги-то у неё были.

– Ой, ну не знаю! Она бы мне рассказала! Она со всеми была в ровных отношениях, так что вряд ли у неё были прямо уж такие подружки.

– И друзей мальчиков не было?

– Нет. Это точно. Земфира была очень стеснительной и сама говорила, что пока не нужны ей отношения.

Я вышла от матери девушки в полной растерянности. Не было в этом деле ни малейшего просвета – никаких причин для того, чтобы совершить это у Земфиры, по словам матери, не было. Что здесь было расследовать? Оставалось только дождаться, когда девушка придёт в себя, и уже у неё поинтересоваться, зачем она это сделала.

А если не очнётся? Ведь выпила она такую дозу, что вообще удивительно, как она ещё жива. Я решила сначала заехать в больницу, а уже потом отправиться в школу. Август приближался к середине, там вовсю идёт подготовка к новому учебному году, так что директор должна быть на месте.

Я остановилась около машины в задумчивости и уронила на землю брелок. Наклонилась, чтобы поднять, но кто-то опередил меня.

Передо мной стоял высокий худой парень с неряшливо торчащими в стороны волосами. Говорят, это модно сейчас, но я не видела в этом ничего модного. Из под очков на меня смотрели внимательные острые глаза, он держал на пальце мой брелок, покачивая его и молчал.

Протянула руку, взяла брелок, но он продолжал смотреть на меня, закрывая своим худощавым телом дверь машины.