Юлия Королева – Мотыльки на шпильке. Детектив (страница 4)
Подруги и коллеги все, как один, твердили о том, что о личной жизни девушка молчала, и вообще, была скрытной и очень разумной. Лишнего не болтала. Но вот деньги у неё водились, помимо тех, что она копила на учёбу – при тщательном осмотре квартиры оперативники обнаружили красивое бельё, очень дорогого бренда, золотые украшения, и наряды, которые стоили половину моей зарплаты. Так что я даже не сомневалась в том, что у девушки был богатый покровитель. Только почему-то никто его не видел.
За полтора месяца мы не продвинулись ни на шаг в своём расследовании. Шеф рвал и метал, мы с Захаром от бессилия клацали зубами, зная, что на ближайшее время у нас абсолютно нет никаких зацепок.
– Ариша! – Захар встретил меня возле входа. В этот день я впервые шла на работу без особого желания.
От всех наших действий и предпринимаемых шагов сквозило безнадёгой.
– Что? – я внимательно посмотрела в его напряжённое лицо – что-то случилось? Удалось обнаружить что-то?
– Нет. У нас новое убийство. Тот же почерк.
Часть 3. Захар. Жертва «number two»
В детстве я мечтал быть похожим на Шерлока Холмса. Именно так себе и представлял – вот сижу я в плетёном кресле-качалке, в клетчатом твидовом пальто, и посасываю трубку с изящно завёрнутым чубуком, а напротив меня сидит Ватсон с усами и в очках и строит версии относительно очередного дела.
Но всё это оказалось просто детскими мечтами – реальность намного более жестока, чем на самом деле. Тем более, в наше время. Профессия помощника следователя подразумевает собой не просто сидение в кабинете с перебиранием бумажек, но и порой созерцание чужих смертей. А смерть, особенно когда приходит к молодым, более всего кажется несправедливой.
Ариша говорит, что первый-второй год я так и буду переживать – хотя я стараюсь тщательно скрывать от неё свои чувства, она, казалось, сканирует меня, как опытный экстрасенс и знает, что иногда по ночам мне снятся те, чьи глаза навсегда устремлены вверх и застыли в немом непонимании, а на губах – лишь вопрос, на который жертва никогда не получит ответа: «За что?»
Но это всё лирика, я мужчина, и я должен оберегать и защищать мою хрупкую начальницу Аришу, хотя кажется, что она сама кого хочешь, может защитить… У неё очень сильный характер. Когда начальник СК дал мне понять, что мне предстоит работать под началом женщины, я немного покривился, но потом, со временем, вдруг понял, что судьба послала мне Арину, как Божий Дар, с ней рядом я учусь и довольно быстро.
Через полтора месяца после первого убийства произошло второе. В принципе, мы ждали, где-то подсознательно зная, что это случится рано или поздно. Слишком уж всё это походило на преследование маньяка. Непонятно было одно – почему он убивает девушек разных профессий, не похожих друг на друга внешне, единственное, что их связывало было то, что они были молоды, и работали в таких местах, куда нет доступа обычному человеку со средним достатком.
На место убийства Татьяны Гордеевой мы с Ариной едем молча, не произнося ни слова. Мы уже знаем, что почерк убийства – один и тот же, живот девушки в области паха просто раскромсан на части неизвестным орудием с восемью заточенными гранями.
Мне не нравятся девушки с искусственно слепленной внешностью, но тут я готов признать, что Татьяна Гордеева даже в своей смерти необычайно прекрасна. Возраст в паспорте – двадцать семь лет – совершенно не подтверждается, у неё кукольное маленькое лицо с большими наивными глазами, пухлые, ещё по-девичьи округлые щёчки и необычайно бледная, просто до прозрачности, кожа.
Она похожа на спящую красавицу из известной сказки, и я невольно любуюсь ей. В отличие от Ирины Купцовой она лежит прямо, вытянутая, как оловянный солдатик по стойке «смирно!», вся спокойная и умиротворённая, словно она знала, что смерть настигнет её.
– Что с камерами? – спрашивает Арина, озадаченно хмуря брови. Я её понимаю, ведь видеокамеры наблюдения для нас сейчас – это своего рода хоть какая-то информация.
– Это новый дом, Арина – говорю я – в управляющей компании дали понять, что камеры приобрели, и на следующей неделе провайдер обещал подключить их.
– Тьфу ты! – Арина сквозь зубы матерится, как заправский грузчик – почему этому маньяку так везёт, чёрт возьми?!
Я пытаюсь утешить её:
– Это везение не будет вечным, Арина. Он или она обязательно на чём-нибудь проколется, вот увидишь.
Присаживаемся перед телом девушки.
– Красивая – задумчиво говорит Арина – но на первую жертву не похожа, та русоволосая, эта – блондинка.
– Единственное, что между ними общего, это то, что одна работала в ресторане, а вторая – в элитном бар-клубе. Ирина – официантка, Татьяна – администратор с очень неплохой зарплатой.
– Квартира её?
– Да, взяла в ипотеку год назад, успела обставить и сделать ремонт.
– Семья, дети?
– Нет. Одинока, как и первая девушка.
– Соседи видели что-то?
– А у неё на площадке пока нет соседей, она одна.
– Как так? Почему?
– Часть квартир в доме ещё не продана. Татьяна выбрала квартиру на последнем, сороковом этаже, здесь три квартиры. Две соседних не заняты.
– Что за блажь выбрать квартиру так высоко?
– Ну – я пожимаю плечом – может ей нравилось. И потом, говорят, чем выше этаж, тем дешевле квартира по стоимости. Представляешь, Ариша, если лифт сломается…
– А разве в этом доме нет консьержа?
– Пока нет, управляющая компания не сильно с этим торопится, ждут, когда дом полностью заполнится жильцами.
Арина осматривает квартиру своим цепким взглядом. В отличие от квартиры, которую снимала Ирина, эта представляет собой просто огромную студию с абсолютно белой мебелью, из-за чего всё вокруг кажется стерильным, как в нашем морге.
– А убитая была очень педантична – замечает Арина – вот посмотри, вокруг ни пылинки, Захар.
Она опять склоняется над телом девушки, её внимание привлекает маникюр Татьяны – идеальный, ярко-синего кислотного цвета, абсолютно не вяжущийся с её образом в целом. Ногти длинные, заострённые, как ятаганы, какие-то на мой взгляд, слишком хищные.
– Дай мне пакет – говорит Арина и берёт его у меня из рук. Пинцетом подцепляет что-то из-под ногтя убитой, внимательно смотрит на свет. Я тоже смотрю на этот крошечный кусочек, и не могу понять, что это может быть.
Это какой-то плотный кусок полиэтилена, он совсем непрозрачный, но упругий и эластичный.
– От чего это? – спрашивает меня Арина – как думаешь?
– Перчатка? – предполагаю я.
– Нет, на перчатку не похоже. Ладно, в лаборатории разберутся, надеюсь.
Она качает головой:
– Всё тот же предмет – восьмигранник, заточенный до идеального состояния, длинный и острый, и я даже не сомневаюсь, что девушка получила также тридцать ударов в пах. Посмотри, искромсана ровно также, как Ирина Купцова.
– Это ещё не всё – я склоняюсь к девушке, отгибаю край кофточки от домашнего костюма и пинцетом беру с груди мотылька, большого, с раскрытыми в последней агонии крылышками – ну вот, теперь это его фирменный знак. Интересно, что он или она хочет этим сказать?
– Слушай, а может девушки вели какую-то потайную жизнь, и убийца намекает на то, что они…ну…ночные бабочки? Мотылёк ведь – ночное насекомое…
– Надо будет проверить эту версию…
Я не успеваю договорить, потому что на лестничной площадке раздаётся какой-то шум, возня, крики: «Пустите меня! Пустите!», и в квартиру врывается женщина средних лет, хорошо одетая, с полным, миловидным лицом. Она смотрит вокруг какими-то сумасшедшими глазами, а потом вдруг падает на колени перед телом и воет совсем не женским басом: «Тааааняяя! Дочка!! Ааааа!»
– Захар! – резко говорит мне Арина.
Я подхожу к женщине, поднимаю её с колен, она упирается, тянет к неживому телу руки и никак не хочет уходить.
– Пойдёмте! Пойдёмте! – говорю я ей – вы уже не поможете своей дочери, пойдёмте!
Я отвожу её туда, где длинная барная стойка разделяет кухонную зону и комнату, наливаю ей воды, а она всё оседает и оседает на пол, и я еле-еле могу удержать её. Эта сцена материнской скорби в очередной раз противным червем врывается в мой мозг, и я знаю, что сегодня в ночной тиши, не в силах заснуть, я всё ещё буду слышать в ушах этот пронзительный материнский крик.
– Уносите тело – кивает Арина медикам, а мать всё провожает взглядом дочь, обречённо глядя на то, как уносят от неё её ребёнка.
Я накапал ей в стакан большое количество валерьянки – она успокаивается, но взгляд её становится тупым и ничего не выражающим.
– Анастасия Тимофеевна – мягко говорит ей Арина – примите наши соболезнования. Скажите, вы готовы ответить на наши вопросы?
Женщина кивает, потом тихо отвечает:
– Вы правы, я всё равно уже ничем не помогу ей. Но обещайте мне, что вы найдёте эту тварь! Танечка у меня одна, я воспитывала её без мужа – её отец погиб, он был пожарником, с тех пор моя личная жизнь не сложилась, и я жила только ради дочери. Вы не представляете, как это страшно – дорастить ребёнка до двадцати семи лет, а потом потерять его!
– Анастасия Тимофеевна! – Арина торопится задать вопрос, чтобы женщина снова не впала в истерику – скажите, вы что-то знаете о том, были ли у вашей дочери отношения? С мужчиной?
– Танечка была очень строгой девочкой. Но это не значило, что она была ханжой. У неё был мужчина…
– Вы его знаете?
– Видела пару раз, он подвозил её ко мне, но не заходил – ждал в машине. Я успела рассмотреть, что он молодой, привлекательный…