Узнаю твою мину скорбную,
Так давай же начистоту?
Знаешь, люди болтают разное,
Источают сочувствия яд,
Что живу и беспечно, и праздно я,
С укоризною говорят,
Что шатаюсь когда захочется
По безлюдной ночной мостовой…
Не покинь меня, одиночество.
Я, пожалуй, останусь с тобой.
«Один лишь день мне не даёт покоя…»
Один лишь день мне не даёт покоя,
В потемках памяти упрямо восстает —
Я с детством нежным попрощалась, стоя
У каменных декабрьских ворот.
Не ведая ещё любовной муки,
Ни скверны, ни вселенского стыда,
В тот час, когда все разом стихли звуки,
Я Ваше имя вслух произнесла.
«Если хочешь, мне будет спокойно…»
Если хочешь, мне будет спокойно
Средь бессонницы тихих аллей.
Затерялся в просторе бездонном
Мой январский ночной Водолей.
Заблужусь в окон влажных глазницах.
Мне ли сдерживать слёзы теперь?
И твой голос задремлет в ресницах
На внезапно открытую дверь.
«Отыграли и мы в благородство …»
Отыграли и мы в благородство —
На посмешище, на толпу!..
Лучше б сразу мне вынул сердце
Или в пропасть на полном скаку.
Разговоров и слез довольно,
Все взамен отними – изволь.
Ты не знаешь, что значит больно,
Если выдумал эту боль.
Даже в храме моей печали
Не спастись, не укрыться мне! —
За бессонными образами
Снова вижу тебя во тьме…
Говори о любви, о славе,
Упрекай меня, что слаба.
Мне не смыть даже в адской лаве
Поцелуи твои со лба.
«В агонии шептались иудеи…»
Посвящение Леониду Андрееву
В агонии шептались иудеи
Под смуглой обескровленной рукой,
Возлюбленные звери и злодеи —
Прощенной и бушующей толпой.
Уже роняла слёзы Магдалина
И ночью душной плакал царь Пилат,
Когда над галиллейской долиной
Взошла звезда в дыхании цикад.
И небо было жертвы бездыханней
Над сонным равнодушием пустынь.
И не было отчаяния отрадней
Заветного попрания святынь…
Но цвел закат грядущего свидания
Прощай, Земля, проклятый грешный рай!
Святой любви холодным целованием
Меня на поругание предай.
И тьма легла немой и осторожной
На горький шёпот предпоследних слов: 
