Юлия Клыкова – Возьми мое проклятие (страница 5)

Отбросив «угощение», он вскочил с лавки и заметался в растерянности, не зная, что делать: выплюнуть изо рта жуткое месиво или сразу бежать подальше? Так и не определившись, рванул прочь из проклятой избы, на ходу выплёвывая пирог.

Ведьма хохотала, глядя на его суету, но смех больше не казался Андрею приятным, наоборот, гнал прочь, заставляя бежать быстрее. Но из-за спешки, вместо того чтобы откинуть занавесь в сторону, он запутался, закрутился, задёргался и, сорвав тряпку с карниза, кубарем полетел с порога. Вскочил, вслепую преодолел расстояние до калитки, рванул её на себя и оказался в руках матюгающегося отца, торопливо стаскивающего обкрутившую его ткань.

Позже выяснилось, что он провёл в гостях больше часа. Не дождавшись, ребята уже через десять минут бросились в село, по пути забежав к Горяевым и сообщив, что Андрей залез в дом Бабы-Яги. Эх и всыпал же ему тогда отец!

Но о разговоре с ведьмой Андрей так никому и не рассказал – даже старшей сестре Миле, с которой всегда был очень близок, хоть и роднил их один только отец. Нет, в самом начале пытался пару раз, но стоило подумать о происшедшем, и кто-то сидящий внутри сердито осекал: «молчи»! И он молчал. Больше двадцати лет. Вначале ужасно боялся, потом повзрослел и стал стыдиться нелепых детских страхов. Сегодня же закрыл глаза, «просмотрел» яркое воспоминание, так отчётливо, как фильм на экране, и засомневался: а было ли это всё? Или он выдумал от страха?

– Андрюха, я не понял, ты заснул? – раздалось над ухом возмущённое сопение Борисова. – Нет, ну здорово ты это придумал!

Андрей открыл глаза и, саркастически улыбаясь, повернулся к Борисову, смотрящему на него с детской обидой на лице – смешно надувая губы и усиленно морща лоб.

– Что, надолго подвис? Вспоминал.

– Да? А я решил, отрубился, – съехидничал полицейский. – Закрыл глаза и будто выключился. Я почти пять минут не мог тебя дозваться. Чего хоть навспоминал-то?

– Да ты понимаешь…– Андрей взъерошил шевелюру, не желая касаться подробностей и наскоро обдумывая как бы отбрехаться. – Такой бред! Вроде бы и помню всё в деталях, но такую ерунду. Даже не верится, что всё это было на самом деле.

– А всё-таки?

– Ну, если главное… Сказала, что ждала моего прихода. Пирог приготовила, принарядилась. Уверяла, что убьют её в нынешнем, две тысячи семнадцатом году, и заявила, что нужно обязательно найти убийцу. Потому что на ней какое-то там проклятие и со смертью оно перейдёт на преступника. Из-за этого, мол, будут умирать невиновные люди. Говорю же, бред. Я и помочь тебе хочу только потому, что надо разобраться. Почему эту Кузнецову все считают ведьмой? Люди старшего поколения впадают в истерику от одного её имени!

Он говорил посмеиваясь, но глядя строго перед собой. Остро ощущая нелепость собственных слов и с трудом подавляя желание сказать что-то вроде: «Ты не подумай, я в это всё не верю, честное слово!»

К его удивлению, Борисов не стал прикалываться. Наоборот, отчего-то разволновался, стащил с головы форменную фуражку и принялся её мять с лихорадочным остервенением.

– Толь, ты чего? Всё нормально? Оставь своё кепи, сломаешь нахрен!

– Нормально… Нормально! – пробурчал полицейский, но совету внял и нахлобучил обратно прилично помятый убор. Но как только руки освободились, он тут же принялся хрустеть суставами, отчего Андрея и вовсе перекосило.

– Толян, да успокойся ты! Что на тебя нашло, не понимаю? Чего такого я сказал? Харэ, говорю! Не беси!

От вопля Борисов вздрогнул и наконец-то пришёл в себя: вздохнул, вытащил из кармана замусоленный платок, вытер вспотевшее лицо и, наконец, заговорил:

– Прости, Андрюха. С этим убийством никаких нервов не осталось. Потап зудит как комар… и не пришлёпнешь же! Люди ваши суеверные достали. Не все её боялись, конечно. В основном те, кто старше пятидесяти. Но молодые толком ничего и не знают, плевали они на какую-то бабку! А ты сказал о проклятии и у меня в мозгах ка-ак щёлкнет! Один пазл на место-то и встал.

– Поделишься?

– Да я бы рад, – Борисов бросил на Андрея виноватый взгляд. – Но эта информация не для широкого круга. Убийство-то я тебе не могу запретить расследовать, но это…

– Не, ну нормально! – театрально всплеснул руками Андрей, с преувеличенным возмущением пуча глаза. – Я тут ему душу наизнанку выворачиваю! Всё как есть рассказал, аж самому стало стыдно! А он… «Нельзя», видите ли!

Как ни странно, его экспрессивная эскапада подействовала – Борисов покраснел, насупился и, сцепив руки в замок, сложил их на груди.

– Да скажу, я скажу! – пробурчал он. – Ты только это… Никому, ясно? Мне Ефимчук холку намылит, если узнает. Я бы и не проболтался никому, но раз ты собираешься вляпаться в эту историю, такое знание тебе не помешает.

Он замолчал, сосредоточенно глядя перед собой, и Андрей не выдержал:

– Ну, Толь! Не тяни! Не обижай котика!

– В общем, одна правительственная организация очень живо интересуется почившей бабуленцией, – решился Борисов. – Какие-то серьёзные парни так прижали за яйца нашего Потапа, что тот, срываясь на фальцет, установил нам крайний срок – две недели. Если за это время мы не найдём убийцу или не предоставим серьёзные улики, они сами займутся расследованием. И устроят в селе шухер почище, чем при бомбёжке. Очень им нужен этот ублюдок…

Борисов оборвал фразу на полуслове и многозначительно посмотрел Андрею в глаза. После недолгих гляделок вздохнул и продолжил:

– Вот ты сказал – проклятье. Я и подумал, а что если правда? Да-да, захлопни пасть – это говорю я! На самом-то деле, что мы знаем о нашем мире? Не так уж много. А эта версия очень неплохо объясняет интерес к делу спецслужб. Что если Кузнецова находилась у них под колпаком? Ты не смейся Андрюха, но когда мы обыскивали дом, то столкнулись с кое-чем необъяснимым, и я скептицизм основательно подрастерял. И не думай, что я ку-ку, наоборот. И с глазами, и с ушами у меня полный порядок. Да и не один я это видел.

Смеяться Андрей не собирался, но попытка Борисова оправдаться, не объясняя сути дела, всё-таки его позабавила. Что у них там случилось, если неунывающий циник Толян Борисов зарядил такое витиеватое предисловие, убеждая в обоснованности собственной позиции?

– Толь, да ты не оправдывайся. Давай уже колись, с чем вы там столкнулись?

– Чёрт его знает… Я бы сказал, полтергейст. Кукушкин заявил, домовой. Они, мол, эфирные создания и видеть их может только человек с особенным зрением.

– Ага. То есть у него оно как раз особенное? Ну, знаешь! По-моему, Кукушкина слушать – с «кукушкой» не дружить.

– Это да, – легко согласился Борисов. – И всё-таки, я своими глазами видел, как по дому летали предметы, а на стенах и полу появлялись отпечатки мокрых босых ног. А я человек взрослый, самокритичный – как-никак, каждый день вижу в зеркале свою широкоформатную рожу и не убеждаю себя, что я красавец, от которого все женщины приходят в восторг. Так что в разуме своём я уверен и не собираюсь убеждать себя, что мне показалось. Да и наши ребята подтвердят.

– Ясно, что ничего не ясно, – буркнул Андрей, мысленно досадуя, что не попадёт в дом Кузнецовой. Глянуть бы на этого домового! Но вслух об этом не сказал – спросил, меняя тему: – Ты, Толь, может, ещё что-нибудь добавишь? Ну, не знаю… Характер ранений, оружие? Следы какие-нибудь. Что, неужели совсем ничего нет?

– Говорю же – в доме чистота, как в реанимации. Дворик у старухи не бетонированный, если бы не пацанва, то в такую погоду следов была бы куча. Но… Пять человек. Пять! Да они там раздолбали всё нахрен своими копытами, засранцы мелкие!

– А что насчёт ран? Оружие нашли?

– Нашли. Во дворе, под порогом. Отпечатки затёрты. Раны, как я говорил, две. Одна на спине, другая в груди. Судя по ране на спине, убийца слабосильный и высокий. Подросток или старик. Ну или женщина, в принципе… Если дылда.

Борисов замолчал и стал прохлопывать карманы. Не найдя желаемого, слегка приподнялся, упираясь ступнями в пол, сунул руки в штаны и принялся вытаскивать барахло, среди которого Андрей разглядел несколько смятых купюр, скомканный платок, зажигалку, семечки и, почему-то, спички. Переложив эту гору на приборную панель, полицейский начал перебирать её и снова рассовывать по карманам.

Какое-то время молча понаблюдав за этой сортировкой, Андрей всё-таки не выдержал:

– Ищешь что-то?

– Визитку, – ответил Борисов. – Или у тебя остался мой номер?

– Да, успокойся. Конечно, остался. Он же не изменился?

– Нет, старый, – кивнул Толян, протягивая руку за лежащим на приборной панели платком, но неожиданно дёрнулся и сбросил его на коврик, под ноги. – Зар-раза! Чёртова поджелудочная!

Скривился от боли, застонал, схватился за бок и принялся растирать ребром ладони ноющий участок.

– Погоди Андрюх, я сейчас.

Отдышавшись, прижался лицом к коленям – с такой объёмистой комплекцией это оказалось не очень-то и просто, поднял белеющий на полу платок и разогнулся, пыхтя как паровоз.

– Ладно, давай. Появятся какие-нибудь новости – звони.

Глава 4

Проводив взглядом укатившегося за поворот Борисова, Андрей потянулся к пассажирскому сиденью – поправить перекрутившуюся накидку, и увидел сбитый в гармошку коврик, в одной из складок которого лежал ключ.

Повинуясь рефлексу, он схватил с приборной панели мобильник и принялся забивать имя, но, осенённый догадкой, резко погасил экран и, озадаченный, застыл с трубкой в руке. Услужливая память воскресила нелепейшую по исполнению сценку с расшалившейся поджелудочной в мельчайших подробностях: театрально дёрнувшийся Борисов, сброшенный на пол платок и пухлая ладонь, вцепившаяся почему-то в правый бок.