Юлия Климова – Ветер подскажет имя (страница 40)
Но было то, что не уходило, не растворялось в яркой суете дня, что каким-то странным, непонятным образом поселилось в Саше и требовало не только внимания, но и тишины.
Павел Андреевич Воронцов.
Она думала о нем. Несмело и с разными чувствами. Нет, он не исчезал, не оставлял ее, и все чаще и чаще приходили сны про яблоневый сад. Эти сны тревожили, будили, но всегда хотелось досмотреть их до конца. Вдруг, там, в темноте сада, на еле различимой дорожке, Павел поступит совсем не так… Вдруг он, терзаемый сожалением, остановится и не сделает тот недостойный шаг…
Каким бы счастьем стало его сожаление.
Каким счастьем.
На приеме Петра Петровича Ушакова у Саши чуть не закружилась голова – столько всего и сразу! Если Мария Николаевна вела достойный, но сдержанный образ жизни, то здесь царила бескрайняя роскошь.
Лиза заболела простудой, и семья Глинниковых не приехала на бал, Саша расстроилась из-за этого, ей не хватало непринужденного разговора и поддержки Веры Григорьевны и Матвея Григорьевича.
– Я не собираюсь тебе мешать отдыхать, – сдержанно улыбнувшись, сказала Мария Николаевна. – Тем более что мне необходимо поговорить с подругами. Но не танцуй без перерыва, во-первых, быстро устанут ноги, а во-вторых, сдержанность еще никому не повредила.
Саше очень хотелось танцевать, душа просила и кадриль, и мазурку. В ее жизни так мало было музыки, что острое желание получить ее в большом количестве, сразу за все прошедшие годы, мгновенно пробежалось приятными мурашками по спине. «Кошмар, – мысленно улыбнулась Саша, – хорошо, что о моих мурашках Марии Николаевне ничего не ведомо».
– Вы позволите? – раздался знакомый голос, и она подняла голову.
Если очень долго думать о прошлом, то оно может однажды распахнуть двери и прийти?
Перед Сашей стоял граф Павел Андреевич Воронцов, и первое, на чем остановился взгляд, – ямочка на его подбородке.
– Вы позволите? – повторил он.
Это был невыносимо сложный вопрос. От него онемели пальцы рук и ног. Надо поднять голову еще немного выше и заглянуть в серые глаза. Такие же они холодные, как в яблоневом саду, или ее мольбы о сожалении долетели до неба? Где то презрение, которое когда-то переполняло ее существо, где отчаяние и злость? На дорогах… По всей видимости, они остались на дорогах…
– Нет, – произнесла Саша, отвернулась и направилась к княгине.
За спиной раздался шепот юных особ, непонимающих, как можно отказать такому мужчине.
Но она могла. Пока еще могла.
«Катя-Катерина, ты что делаешь?.. Не-е-ет, нам такая сволочь в базарный день и за копейку не нужна. – Глеб сделал попытку осторожно приблизиться, но, как назло, освободилось сразу три столика. Обзор для Кати и Андрея расширился, а значит, самое время отойти в сторону. – Ну и ладно, говори ей что хочешь. А я попью пиво и поберегу свои нежные уши».
Едко усмехнувшись, Глеб пересел в дальний угол кафешки, где его удачно закрыли собой три любителя булок и картошки.
Дождавшись, когда Катя и Андрей закончат пить кофе, он поднялся и последовал за ними. Суета и толкотня подземного перехода были как раз кстати, воспользовавшись моментом, Глеб с трудом протиснулся вперед, прижался к Кате боком и профессионально положил в ее сумочку пухлый конверт.
«Я, конечно, не журналист, но диктофон у меня тоже имеется».
Довольный собой, он развернулся и, насвистывая простенькую мелодию, направился в противоположную сторону. Зачем тащиться в Бронницы? Его ждет отель «Тасман» с роскошной ванной и неиссякаемым коньяком в баре.
Глава 19
Он не стал бы коллекционером, если бы за каждой интересующей его вещью полупрозрачным шлейфом не тянулась бы та или иная история. И чем интереснее и сложнее была охота, тем ярче горели глаза и нетерпеливее билось сердце.
За всю свою жизнь Матвей Глинников создал всего пять макетов кораблей, и «Полтава» была последней в списке. Федор отыскал «Неву», «Юнону», «Палладу», «Грейга», и они заняли достойное место в одной из его галерей. Но в дневнике сестры Глинникова рассказывалось и о «Полтаве». Матвей переживал, что ошибся в расчетах, и как-то за ужином поведал о минусах Вере Григорьевне. И больше нигде и никогда не попадалось упоминание об этом корабле.
Мастер, разочарованный в своей работе, вполне мог сжечь «Полтаву» или разобрать ее на части. Сколько талантливых художников рвали или закрашивали свои картины, не достигнув совершенства. Но все же это был не тот случай. Из дневника Веры Григорьевны следовало, что вскоре семья перебралась в Лондон, куда пригласили Матвея для участия в работе над электрическим двигателем, и перед отъездом он написал письмо нотариусу Щербакову Сергею Кузьмичу:
Но письмо не было отправлено, оно осталось лежать закладкой в дневнике. Вера Григорьевна сетовала, что совсем забыла про него.
Федор далеко не сразу понял связь: Матвей Глинников с долей иронии говорил о «Полтаве». Во всяком случае хотелось в это верить, кто знает, где он еще мог ошибиться в пропорциях… И начались параллельные поиски и корабля, и любой информации относительно нотариуса. Если «Полтава» была отдана на хранение Щербакову и после этого о ней никто ничего не слышал, то существовала хоть и призрачная, но все же надежда, что она так и осталась в семье Сергея Кузьмича.
Тонкая родственная цепочка привела к журналистке Екатерине Щербаковой. Были еще ее родители в Санкт-Петербурге и троюродный дядя в Казани, но раз девушка ближе, то зачем далеко ходить – надо начать с нее. Не обязательно, что корабль стоит на прикроватной тумбочке Екатерины и, засыпая, она любуется пушками и лавровыми венками, но такой корабль пропустить трудно, журналистка может знать, у кого из родственников он находится.
Если бы Катя оказалась другой, Федор, может, и задал бы вопрос прямо, но… Нет, вряд ли. В ответ всегда можно получить ложь, а он слишком долго мечтал о таинственном пятом корабле. И поэтому было важно увидеть реакцию Кати и понять: известно ей что-то или нет.
Когда она зашла в библиотеку и увидела копию, ее лицо сказало все, и дальше началась уже другая история…
Для любой игры нужно место, и отель «Тасман» распахнул свои двери.
Федор видел борьбу Кати и не хотел, чтобы она сдавалась быстро. Пусть находится рядом, совсем близко, пусть всегда будет возможность заглянуть в ее глаза, услышать голос и смех. Ему нравилось, когда она смеется.
Но с каждым днем чувства менялись, и вот уже не азарт играет главную роль. Катя проходит мимо или садится напротив, задает вопросы или молчит, включает диктофон или берет блокнот – невозможно приятно следить за каждым ее движением.
Катя.
Не так много возможностей коснуться ее.
Танец? Да, пусть будет танец.
Федор говорил себе, что это лишь часть спектакля, но он бы с удовольствием нажал кнопку «Повтор», если бы такая имелась на судьбе, и опять пригласил бы Катю на танец, положил ладонь на ее талию и почувствовал аромат ее кожи. «Ты даже и не догадываешься, как мне с тобой хорошо».
И можно говорить себе: «Я притягиваю ее, чтобы сделать слабой», но в глубине души все тайное давно стало явным.
Замечая интерес Андрея к Кате, Федор раздражался. Они завтракают, ужинают, смех звучит слишком громко, он задевает нервы… Оказывается, иногда очень тяжело ждать. Но бой должен быть честным, и пусть победит сильнейший.
Каждый раз Федор ждал, когда Катя заговорит о «Полтаве», и казалось, вот сейчас, теперь, но она ускользала, точно шелк на ветру, и приходилось следовать за ней, выстраивая новые декорации спектакля.
Он не мог не коснуться ее возле картины, в тот момент, растворившись в новых впечатлениях, Катя наконец-то казалась беззащитной, с обнаженной душой. Так подходи и бери…
Увидев ее с дорожной сумкой, Федор понял все: вот и приплыл корабль к отелю, осталось только бросить якорь. Какие чувства обычно испытываешь в подобный момент? Памятные и победные. Они вспыхивают в груди, расталкивая ребра, и распространяются по телу с космической скоростью, вызывая на лице резко очерченную улыбку.
Федор испытал это, долгая дорога привела к цели, но… Не только ради обладания «Полтавой» он потратил столько лет поисков, его влекла загадка, о которой Катя не догадывалась. «Нева», «Юнона», «Паллада» и «Грейг» были не просто макетами кораблей – это были умело созданные шкатулки, способные хранить любые секреты. И заставить скрытый механизм сработать – вот это и было конечной целью и удовольствием.
Распоряжение Матвея Глинникова намекало на то, что «Полтава», в отличие от своих кораблей-предшественников, не окажется пустой. «
Это поразило настолько, что Федор не услышал, как Катя вышла из кабинета.
Все по плану. Отнесла корабль, съехала, громко хлопнув дверью. Молодец! Пусть теперь Мелихов страдает, тоскует и обязательно гибнет. Получить корабль – это хорошо, но получить Катю намного лучше.
– Без погибели в нашем деле категорически нельзя. Эй, Небесная канцелярия, зачет мне, да? Я вообще считаю, что я здесь самый главный, ибо обеспечиваю продолжительность жизни на земле.