Юлия Климова – Ветер подскажет имя (страница 12)

– Предлагаю начать экскурсию. Я не храню здесь весомую часть своих коллекций, для этого существуют различные галереи и специальные хранилища с определенным температурным режимом, но все же мне есть что вам показать. И поверьте, это будут интересные экземпляры далекого прошлого. Обычно я держу под рукой или очень давние приобретения или то, что купил на днях. Признаюсь, я не из тех коллекционеров, которые трясутся над каждой вещицей или оценивают экспонаты с точки зрения финансовых вложений, но и мне не чужды слабости. Бывает, я часами разглядываю какую-нибудь маловыразительную статуэтку, пытаясь угадать, кому она принадлежала и какой прошла жизненный путь. Порой история гораздо важнее, чем сам артефакт. Бывали у меня и великие разочарования, но об этом в другой раз, иначе вам станет скучно.

– Наоборот, вы очень интересно рассказываете. – Катя поднялась из кресла и подошла к Мелихову ближе. В его карих глазах появились золотистые искры, наверное, они вспыхивали всегда, когда речь заходила о любимых коллекциях. «Являюсь ли я таким же увлеченным человеком? Захватывает ли меня журналистика столь сильно?.. Да», – быстро пришел ответ, и Катя чуть расправила плечи, будто только что получила медаль всеобщего одобрения. Поймав себя на этой нелепице, она еле сдержала смех и посмотрела на Мелихова с долей благодарности. – Сколько лет вы живете в отеле?

– Больше семи.

– Пожалуй, в этом есть что-то увлекательное.

– Вы хотели сказать – странное? Пойдемте, я познакомлю вас со многими странностями своей жизни, и поверьте, я не хотел бы их изменить или утратить.

Жилых комнат на этаже оказалось только восемь: кабинет и смежная с ним библиотека, просторная гостиная, две разные спальни – сдержанная серая и более бодрая фисташковая, довольно уютная столовая с двумя столами (маленьким круглым ближе к окну и вытянутым овальным по центру), домашний кинотеатр с мягкой кожаной мебелью оливкового цвета и зеркальный тренажерный зал. Кате хотелось рассмотреть интерьер в деталях, но Федор Дмитриевич к этой части своих апартаментов относился с явным равнодушием и не задерживался ни на минуту. Зато, когда они перешли невидимую черту, отделяющую быт от искусства и истории, темп экскурсии резко изменился.

– Конференц-зал. Я редко им пользуюсь по назначению, но это хорошее место для размышлений, планирования и принятия решений. – Мелихов широко распахнул дверь и пропустил Катю вперед. – Я вовремя это понял и именно в конференц-зале стал собирать произведения японского декоративно-прикладного искусства, а уж потом на стенах появились и картины японских художников. В основном это современные работы, необремененные деталями и красками, но есть несколько пейзажей с потрясающей цветовой палитрой. Именно в такой атмосфере мне лучше думается, и при этом Японией я вовсе не увлечен. – Федор Дмитриевич усмехнулся и развел руками, мол, вот странности и начинаются. – Я возлагаю на вас большие надежды, Катя. Будет лучше, если вы напишете объемную статью о моей жизни, а уж затем последует интервью. Это позволит мне еще лет пять держаться подальше от журналистов.

– Да, мне бы хотелось подготовить и статью тоже.

– Вот и договорились.

Кате показалось, что Мелихов хочет добавить: «Именно поэтому вам все же лучше переехать в отель». Его взгляд стал настойчивее, губы сжались, будто Федор Дмитриевич вспомнил отказ, но слова так и не прозвучали.

– Кажется, это нэцке?

– Нет. Окимоно. Резные фигурки из дерева и слоновой кости. Для изготовления используются и другие материалы, например медь, серебро, но мне нравятся именно эти.

– Потому что от них исходит тепло? – Катя с улыбкой посмотрела на Мелихова.

– Романтичная гипотеза. Пожалуй, я оставлю ваш вопрос без ответа. Кто знает, может, вы и правы.

Миниатюрные фигурки находились в стеклянных колпаках, которые тянулись вдоль стен от двери к окну. Окимоно уверенно стояли на черном бархате, а рядом лежали плотные белые карточки, рассказывающие об их происхождении. Крестьяне, рыбаки, музыканты, актеры, герои японских легенд и сказок смотрели на Катю внимательно, будто желали о чем-то предупредить.

– Они довольно древние, – тихо произнесла она, будто могла потревожить фигурки громким голосом.

– Лишь некоторые из них. Сто лет – не такая уж и древность.

– Какие лица, взгляды…

– Поверьте, окимоно очень умные, и выражение их лиц меняется в зависимости от мыслей и настроения.

– Их мыслей или ваших?

– Трудно поверить, что неодушевленный предмет может думать, но кто вам сказал, что у этих фигурок нет души? – Мелихов вопросительно приподнял правую бровь и улыбнулся, однако на этот раз улыбка показалась холодной.

– Пожалуй, я бы побоялась зайти в эту комнату ночью, – засмеялась Катя.

– А я и не захожу.

Она успела осмотреть еще три небольших зала, и не получилось бы сказать, что интереснее: изучать экспонаты домашней коллекции или наблюдать за Мелиховым. Он то замолкал, точно боялся нарушить чей-то покой, то начинал рассказывать историю картины или вещи, то долго и цепко смотрел на Катю, и в такие минуты она начинала чувствовать себя одним из коллекционных предметов. Пока не разгаданным и не помещенным на бархатную подушку под стеклянный колпак. Федор. Отчество постепенно отдалялось, а имя становилось более тяжелым и емким, оно идеально подходило Мелихову и тоже имело определенный налет времени.

– К сожалению, я не успею сегодня закончить нашу маленькую экскурсию, еще нужно подготовиться к встрече, но я бы хотел повторно пригласить вас в библиотеку. Думаю, вам будет интересно познакомиться с книгами поближе, здесь всего лишь часть моего литературного богатства, но зато она самая любимая. Некоторые экземпляры мне даже жаль реставрировать, и я старательно оттягиваю этот момент. Есть особое удовольствие читать книгу, страницы которой не только дышат историей, но и полностью зависят от нее. Быть может, вы не поймете меня, но я дорожу даже пятнами на обложках.

– Я соглашусь с вами, старые книги завораживают, у них особенный запах, и страницы похожи на перепончатые крылья давно вымерших не то птиц, не то животных.

– Отлично, значит, наши взгляды совпадают.

Библиотека походила на лабиринт-тетрис: стеллажи тянулись во все стороны, резко заворачивали, обрывались, открывая новые проходы, затем вновь встречали прямыми углами, ровными колоннами и низкими широкими тумбами с тяжелыми полками. Глаза разбегались, хотелось взять первую попавшуюся книгу, сесть в кресло около окна и жадно читать, осторожно переворачивая пожелтевшие страницы. Но где окно? Похоже, до него еще нужно добраться…

Стеллажи частично перекрывали дневной свет, и кругом горели матерчатые бра, освещая небольшие пространства густым желтым светом. Но лабиринт закончился, полки расступились, и Катя оказалась в довольно просторной части библиотеки, где окно бесспорно играло свою роль: оно не только щедро дарило свет, но и возвращало к реальности.

– Замечательно, – выдохнула Катя, испытывая необъяснимый восторг, будто в этом неожиданно солнечном круге и была сконцентрирована атмосфера всего отеля «Тасман». – Я бы на вашем месте жила именно здесь.

– Это небезопасно, – ответил Мелихов.

– В каком смысле? – Катя резко повернула голову и встретила насмешливый взгляд карих глаз.

– Сначала вы перестаете есть, потом пить, душа потребует лишь одного: сидеть на этом диване часами и читать, читать, читать… Вы и не вспомните, какое нынче число, перепутаете вечер с рассветом и однажды попросту превратитесь в книгу, которую во время уборки добросовестная женщина в униформе поставит на одну из полок. Кто знает, сколько жертв нашли здесь последний приют, обернитесь, мне кажется, зеленый шкаф был наполнен именно таким образом.

Автоматически обернувшись, Катя сразу увидела широкий открытый шкаф цвета темного изумруда, на его полках выстроились хорошо сохранившиеся книги, некоторые из них выглядели как новые, но внимание привлекло совсем другое… На столе около окна на простой коричневой подставке стояла модель военного корабля. Мачты демонстрировали плотные паруса, корма притягивала взгляд мелкими симметричными деталями, луч солнца золотил полированный борт, четыре разных флага, казалось, развеваются на ветру.

Острое желание узнать название корабля толкнуло Катю в спину, и она сделала несколько шагов вперед, буквы на мгновение слились, а затем вытянулись в грозное и грохочущее слово «Полтава». Вздрогнув, Катя качнулась и замерла, не в силах отвести взгляд от горделивого красавца. Послышались шум моря и крики чаек, сердце забилось сильнее, и не так-то просто было его успокоить…

– Не правда ли он прекрасен? – спросил Мелихов, подходя ближе. – Знаменитый русский линейный корабль четвертого ранга. Пятьдесят четыре пушки. Принимал участие в шести морских кампаниях, детище Петра Первого и корабельного мастера Федосея Моисеевича Скляева. К сожалению, перед вами лишь копия работы художника и мастера XIX века – Матвея Глинникова. Подлинник я ищу многие годы, но пока тщетно, я даже не знаю, сохранился ли он до наших дней или время и люди оказались к нему беспощадны. Увы, последнее упоминание о «Полтаве» было очень давно, но, как говорится, надежда умирает последней…

– Русский линейный корабль, – тихо повторила Катя и добавила уже громче: – Мне пора, не хочу вас задерживать. Федор, большое спасибо за экскурсию, я не успела все осмотреть, но, может, это и к лучшему: возвращаться к вам я буду с нетерпением и любопытством.