Юлия Климова – В ее сердце акварель (страница 17)

Лесная…

«Нет, к лесу я не имею никакого отношения, я родилась и выросла в Москве».

Однако слова Кирилла не отпускали всю дорогу до дома Дюкова.

Как ни странно, территория рядом с «замком» Василия Петровича пока не была исследована. Леся не знала, что скрывается за плотной полосой орешника с правой стороны и куда ведут лесные тропы с левой. Если дом Кирилла в большей мере окружали хвойные деревья, то здесь преобладали лиственные, и это казалось ошибкой, так как аура Василия Петровича представлялась жесткой и колючей.

Леся выбрала тропинку пошире и устремилась к смешанному лесу, который наверняка во второй половине лета радовал сыроежками, лисичками и подберезовиками. Благодаря тете Саше она хорошо разбиралась в грибах и на секунду пожалела, что сейчас май, а не август.

Потянулись елки, за ними – тощие березки, рябины и опять орешник. Леся сошла с тропинки, взяла правее и, касаясь стволов деревьев то одной рукой, то другой, прошла метров сто, а затем резко остановилась. Перед ней, разинув пасть, лежал глубокий обрывистый овраг. Его покрывали корни деревьев, камни, трава… Растительность то вспыхивала зеленым цветом, то гасла, демонстрируя землю, ветки, коричневую прошлогоднюю листву. Наверное, утренний туман любил это место. Проснувшись внизу, около практически голых щуплых кустиков, он обычно полз вверх, проглатывая на ходу то камень, то кочку, то кусок трухлявого дерева, покрытого лишайником.

Место завораживало, и Леся, шагнув к краю обрыва, прислушалась, пытаясь поточнее уловить атмосферу… Конечно, она выбрала бы именно эти краски – естественные, сочные зеленые и коричневые, – чтобы нарисовать овраг, но в душу отчего-то настойчиво лез и красный цвет. Быстро перевернув лист на планшете, вытащив карандаш, Олеся принялась рисовать увиденную картину, стараясь специально не придумывать ничего лишнего: пусть рука ведет… И уже через пять минут на листе появился большущий клубок, летящий вниз.

– Люди… Они падают… Катятся по склону… – Леся покачала головой, усмехнулась и добавила: – Э-э-э, нет, с меня впечатлений хватит. Надеюсь, на этом месте никто никогда не отправлялся на тот свет. Да, очень на это надеюсь.

– Что? – Кирилл обернулся и посмотрел на мать. – Извини… Ты что-то сказала…

– Отлично, – со сдержанной улыбкой произнесла Зофия Дмитриевна и покачала головой. – Ты меня уже не замечаешь.

– Как можно, мама. Поверь, я не так ужасен, как тебе кажется! Просто задумался.

– О чем же?

– Об одной лесной фее, – весело ответил Кирилл, подходя ближе. – Все мысли только о ней.

– Боже. – Зофия Дмитриевна театрально дотронулась до виска кончиками пальцев. Кольцо, усыпанное бриллиантами, на короткий миг засияло в свете ламп, подчеркивая ухоженность рук. Лишь одно украшение, но весомое и, безусловно, дорогое. Зофие Дмитриевне никогда не изменял вкус, она умела единственным украшением произвести настоящий фурор и часто пользовалась этим приемом на различных встречах. – Ты вышел из дома на пять минут и уже успел с кем-то познакомиться? Раньше я не замечала за тобой тягу к деревенским девушкам. Или тебя уже постигло отчаяние?

– Нет, но, возможно, стрела Амура наконец-то пробила мое сердце. – Кирилл многозначительно поднял брови, затем засмеялся и направился в столовую. – У меня такое чувство, будто я не ел три дня. Ужасно голоден, к чему бы это. Хотя всему виной диетический завтрак, – громко добавил он, зная, что ирония вызовет у матери очередную улыбку. – Как же я хочу есть!

– Приехал Егор. Кажется, он отправился пить кофе, – ровно произнесла Зофия Дмитриевна, глядя в спину уходящему сыну. – Похоже, мужчины никогда не полюбят овсянку.

Распахнув дверь столовой, Кирилл сразу уловил тонкий аромат кофе. Можно было не сомневаться: Егор позавтракал яичницей из четырех яиц, бутербродом с сыром и американо. Этот набор простейших блюд брат уважал с детства и в Утятине обычно завтракал именно так, чем вызывал холодные насмешки Евы. Она никому не могла простить природной худобы и равнодушия к еде, а Егору досталось и то и другое. Красота сестры требовала постоянных диет, правильного питания, массажей и многого другого. Но нелепо, что все это внешнее совершенство доставалось неинтересному и, в общем-то, неприятному Юрию Григорьевичу Алпатову.

Мысли Кирилла устремились к Олесе – юной рыжеволосой художнице, не пойми откуда взявшейся и исчезнувшей. Она буквально растворилась в воздухе! Нет, она не производила впечатления хрупкого эфемерного создания (не все так просто в душе у «лесной феи»), но была в Олесе загадка, которую пока не удалось разгадать. «Сердце колет… зараза, будто застряло что-то», – поморщился Кирилл и понял, что уже давно стоит посреди столовой и смотрит на брата.

– Привет, говорю, – явно не в первый раз произнес Егор, сделал глоток кофе и поставил белоснежную чашку на стол. – Давно не виделись, – без особых эмоций добавил он и откинулся на спинку стула.

Виделись позавчера в офисе, но, пожалуй, Кирилл с трудом смог бы вспомнить, когда последний раз они болтали или обедали вместе на работе. Егор сразу сказал, что заниматься руководством фирмы не станет, ему достаточно и рекламного отдела, а Кирилл, наоборот, стремился к чему-то большому. Даже облегчение испытал, когда понял, что учитывать мнение брата по многим вопросам не придется, – каждому свое.

– Привет, – ответил Кирилл, пожал руку Егору и устроился на противоположном стуле, закинув ногу на ногу. – А я к речке ходил рыбалку нашу будущую проверить, но не дошел… Нынче в лесу много лесных фей, – Кирилл улыбнулся широко и добавил: – Отвлекают, дурманят, очаровывают.

– Ты их с сиренами не путаешь?

– Нет.

– Интересно, чем лесные феи отличаются от городских.

Кирилл перевел взгляд на брата, но не уловил иронии в его глазах. Впрочем, Егор не отличался щедростью на эмоции, и понять, когда он шутит, а когда говорит серьезно, получалось далеко не всегда.

– Очень многим. Лесные феи, да будет тебе известно, носят тяжелые ботинки, потертые джинсы и длинные вязаные зеленые платья. Волосы у них огненно-рыжие. – Кирилл побарабанил пальцами по столу. – А еще… Их, похоже, не так-то просто забыть.

– Послезавтра много гостей будет? – сменил тему Егор.

– В два раза меньше, чем в прошлом году. Значит, о женщинах разговаривать не хочешь?

– Нет.

Кириллу показалось, что Егор поморщился, но возможно, это была лишь игра света. Прямой острый нос брата имел еле заметное искривление, тонкие губы часто поджимались и превращались в линию, а еще этот привычный тяжелый взгляд исподлобья… Иногда Егор смотрит так, что хочется сказать: «Ладно, уговорил, я пойду чем-нибудь позанимаюсь, а ты побудь здесь. Ну, если хочешь, испепели мебель или нашли парочку крепких ураганов на деревню, то есть сделай уже то, о чем давно мечтаешь». Можно бесконечно удивляться, насколько они разные.

Кирилл посмотрел на серебристые наручные часы и быстро сосчитал, сколько осталось до встречи с Олесей. Время тянулось нестерпимо медленно. В Утятино всегда казалось, что часовые механизмы заболевают и начинают работать хуже, но сейчас стрелки будто зацепились друг за друга и остановили ход.

– Монашеский образ жизни тебя до добра не доведет, – улыбнулся Кирилл, поднимаясь. Он не стал бы затрагивать эту тему, но утренние разговоры с Евой и матерью подзадорили – не все же ему одному страдать! – Неужели не скучно?

– Разберусь как-нибудь сам, – ответил Егор и залпом допил остатки кофе.

Дело сделано?

Дело сделано!

Походка Глеба была той самой – победной. Когда легок шаг, электрическим током по телу бежит ритмичная музыка, расправлены плечи и нестерпимо хочется освежающего ветра в лицо. Конечно, придется дождаться формальностей, а как иначе, бюрократия же кругом. И на небе тоже.

«Я тебя люблю. И я тебя люблю… – Глеб на пару секунд остановился, сунул руки в карманы джинсов и похлопал ресницами, изображая вдохновенную барышню. – Голубки, не тяните с признанием. Леська-Олеська, надеюсь, твое сердце уже отбивает чечетку? Я ж тебе не комбайнера подогнал, а мог бы! Ну, надеюсь, твоя искренняя и продолжительная благодарность не знает границ».

Формальности. Глеб подозревал, что именно признание в любви, сказанное вслух, должно спасти его от тяжкой доли Амура. До свободы практически рукой подать! Бесспорно, с такими словами обычно не торопятся, но не зря же он потратил почти весь остаток сил на ту самую стрелу – Кирилл Кравчик уже наверняка не находит себе места и ждет встречи с Олесей. Медленно, но верно в груди «принца» растет то самое чувство, от которого нет и не будет спасения. Еще немного, и образ рыжей девчонки станет постоянным спутником, займет все сны, мечты и планы, превратится в счастье и боль до тех пор, пока не раздастся долгожданное «да…».

– Ты его, естественно, помучай, как положено, но не долго, – с щедрой улыбкой произнес Глеб, собираясь обойти поле в третий раз.

К обеду Василий Петрович спустился при параде, чем удивил Лесю. Белоснежная рубашка, застегнутая на все пуговицы, подчеркивала загар дяди, фиолетово-черный галстук добавлял торжественности и строгости, темно-серая жилетка умело скрывала недостатки фигуры.

– И не смотри на меня так. Иногда очень полезно выглядеть деловым человеком, – трескучим голосом сообщил Василий Петрович, усаживаясь за стол. – Впрочем, таковым я и являюсь. Надеюсь, галстук не утонет в супе. – Он засмеялся открыто и громко, но Олесе смех показался предостерегающим, будто дядя пытался предупредить галстук, что не в его интересах попадать в горячий бульон к картошке и мясу.