Юлия Кильтина – Растворяющиеся люди. Сохрани себя, ухаживая за близким с деменцией (страница 9)

• Эгоцентризм, сосредоточенность только на себе и своих проблемах, равнодушие к делам близких. Помню, дочь одной из моих пациенток с деменцией так описывала это состояние: «Мой сын в тот день попал в ДТП, пока я у мамы была. Она как раз рассказывала про свою больную коленку, а артрит у нее уже лет 20, когда мне позвонили из больницы. Я в слезах и панике, собираюсь срочно ехать к сыну, а мать недовольно заявляет: „Да куда он денется из больницы? Постой, я тебе про колено не договорила”. Вот тогда я поняла, что это уже не моя мама, и с ней происходит что-то не то». Действительно, эмоциональная уплощенность, отсутствие эмпатии свойственны для начального периода деменции. Это может очень задевать людей. Они обижаются на близкого, которому «стало только до себя», воспринимают это как старческое изменение характера. Но для «здоровой старости» это все же нехарактерно.

• Сужение круга интересов. Допустим, ваш папа любил моделировать маленькие парусники, читать художественные книги, а по вечерам всегда занимался разгадыванием сканвордов. Но последние месяцы вы видите, что недоклеенная модель на полке уже покрылась пылью, книга на тумбочке все еще не сменилась другой, а вечера теперь папа проводит за просмотром ток-шоу, которые раньше считал примитивными. Когда вы спрашиваете его, в чем дело, он отговаривается усталостью, «что-то сейчас не хочется» или «завтра займусь». Такая потеря интереса к любимым занятиям и хобби, не связанная с реальными ограничениями, должна вас насторожить. Под «реальными ограничениями» я имею в виду то, что действительно мешает заняться этим хобби. Например, травмированный палец не позволит собрать модель парусника, а сломавшиеся очки для чтения – читать книгу.

• Тревожность, постоянное снижение настроения, ипохондрические мысли, то есть «зацикленность» на здоровье и уверенность в том, что у него есть неизлечимая физическая болезнь. С одной стороны, причина может быть в ощущении собственной несостоятельности. Критика к себе в этот период еще сохранена, и человек понимает, что он становится слабее физически, больше устает, меньше успевает. Мой дедушка, которому было на тот момент 80 лет, сказал однажды: «Вот я смотрю на траву, которую надо скосить, на другие дела – и глазами бы все сделал. Но руки-то вот эти уже не могут!» – и он с горечью пошевелил узловатыми мозолистыми пальцами. Сильному, привыкшему к крестьянскому труду человеку было очень трудно принять свою слабость. А это в сочетании с другими изменениями, характерными для пожилого возраста, повышает риски перехода обычного снижения настроения в настоящую клиническую депрессию.

• Иногда, напротив, у человека появляется чрезмерная веселость и даже эйфория, неадекватные ситуации мысли и действия. Если ранее человек всегда соблюдал приличия, а теперь может помочиться посреди тротуара или обнажается на публике, нелепо и грубо комментирует внешность прохожих, в общем, ведет себя неподобающим образом, это может быть проявлением лобно-височной деменции.

• Нарушение памяти. В начальной стадии оно еще незаметно окружающим, и человек зачастую пытается маскировать проблему, переспрашивая со словами: «Я не расслышал, что ты сказал?», – давая себе время вспомнить ответ на вопрос. Или писать «помогающие записки», как делала бабушка Веры. Или даже просто не помнить, когда у дочери отпуск, который уже много лет всегда бывает в июле. Иногда нарушение памяти может касаться слов: человеку трудно вспомнить, что карандаш называется именно так, и он говорит: «Ну, то, чем пишут, там еще грифель внутри». Конечно, каждый из вас хотя бы раз в жизни не мог вспомнить нужное слово, и это не говорит о том, что у вас деменция. Но если это повторяется все чаще и сочетается с другими признаками, близким стоит насторожиться.

• У человека начинаются трудности на работе из-за снижения концентрации внимания, повышенной утомляемости и тяжести доведения дел до конца. Ему сложно ориентироваться в новых, необычных местах и ситуациях. Например, в своей квартире и в привычном районе человек все делает правильно. Но стоит ему попасть в новое место, он тут же «теряется», не понимает, куда идти, к кому обратиться за помощью, если она требуется. Совсем как заблудившийся в большом магазине маленький ребенок.

Даже если этап ранних проявлений деменции у вашего близкого давно позади, помнить о характерных симптомах очень важно. Я часто слышу от родственников своих пациентов горестно-утешающее: «Ну, зато я теперь точно знаю, что такое нормальная старость, а что – симптом начала болезни». Дочь одной из пациенток много лет назад сказала мне: «Я ведь уже дважды этот диагноз поставила. Отцу подруги и бабушке коллеги. Они рассказывали о причудах своих стариков, а я вспоминала, как это все у нас начиналось, и понимала, что это оно». Та женщина не была врачом, но прошла рядом с мамой весь путь почти до конца.

Может быть, прочитав эту книгу, вы тоже сможете вовремя помочь кому-то из своего окружения, подсказав ответ на вопрос «Что происходит с моим близким?»

2. Порог осознания, или «Этого не может быть!»

Второй кризис, связанный с болезнью близкого, настигает вас в период установления диагноза. Вам нужно уговорить своего заболевшего родственника посетить врача, свозить его в клинику или организовать выезд специалиста на дом, потратив на это немало своих физических и эмоциональных сил. И все для того, чтобы в конечном итоге получить неутешительный вердикт «это деменция и это неизлечимо». Потерять все еще теплившуюся в вас надежду на то, что нарушения поведения вашего близкого – всего лишь чудачества или манипуляция вами. Подойти к самому краю порога, за которым падение в неизвестность. Потому что бумага, на которой рукой врача-психиатра написан диагноз «деменция», совершенно ничего не объясняет о том, что ждет вас дальше. И вам, конечно же, страшно.

И это нормально.

Вы живой человек. И у вас есть полное право чувствовать, право проживать свои эмоции.

Бояться неизвестного, не верить в реальность происходящего, отрицать диагноз, сердиться на жизнь, которая принесла вам эти испытания, и печалиться о себе и своем близком. Это нормально. Пожалуйста, не корите себя, если вы сейчас проходите этот порог и считаете, что плохо справляетесь. Узнать, что любимый человек болен серьезно, без надежды на выздоровление будет действительно тяжелым испытанием для любого из нас. И если вы в этот момент не верите в реальность происходящего, значит, вы живой человек из плоти и крови. Вы проживаете случившееся так, как заложено в людях природой.

В этом кризисе самое трудное – принять тот факт, что своего близкого вам придется потерять и оплакать дважды: сначала простившись с личностью, а потом и с физическим телом. Для супругов, детей и внуков самым тяжелым испытанием становится именно это. Видеть, как теряется все, что делало их близкого собой. Как в том человеке, которого они любили всей душой, на месте личности остаются прах и пустота. Принять неизбежность этих изменений – самое горькое из того, что вам предстоит, но и самое важное, поверьте. Тем легче вам будет проживать все то, что ждет вас на этом пути дальше.

И если сейчас вам стало страшно, это тоже нормально. Бояться неизвестности и боли не стыдно. Просто вспомните, что на этой дороге вы не одни, и в ваших руках уже есть фонарь, освещающий путь. А когда мы хорошо видим камни, о которые может разбиться наша лодка, шансы от них оттолкнуться и пройти порог без потерь стремительно растут. Поднимите фонарь повыше, и давайте посмотрим, с чем нам предстоит справиться, преодолевая порог осознания.

Камень 1. Как уговорить обследоваться и лечиться?

– Я не знаю, что с ней делать, – удрученно вздохнул Виктор Сергеевич. – Она категорически отказывается обращаться к врачам. Я предлагал ее отвезти или пригласить врача на дом, даже организовать прием у именитого профессора – ни в какую. Нет, и всё.

Виктор Сергеевич был давним другом семьи. Заподозрив у мамы деменцию, он хотел было обратиться к психиатру, но мама наотрез отказалась от каких-либо консультаций. И теперь он был в растерянности и не знал, что делать дальше.

Он такой не один. Отказ от обследования и лечения – очень частый камень на пути людей, ухаживающих за больным деменцией. Это затрудняет и постановку диагноза, и дальнейшее лечение. А мы уже говорили, как важно иметь официально подтвержденный диагноз вашего близкого.

Проблема здесь еще и в том, что по закону о психиатрической помощи человек обязательно должен согласиться на осмотр врача-психиатра, подписав информированное добровольное согласие. Врач при этом должен представиться именно как психиатр, что во многих случаях сразу провоцирует категорический отказ больного от осмотра.

Помним, что деменция меняет личность, и больные часто становятся подозрительными, уверенными в том, что им хотят навредить, отнять имущество и даже убить.

Осмотр психиатра они могут расценить как попытку «объявить сумасшедшим», и переубедить их в этом будет почти невозможно.

Не назваться врач может только в том случае, если человек опасен для себя или окружающих. Например, бабушка стоит на стуле у открытого окна и пытается в него выйти. Но в такой ситуации нужен уже не просто осмотр, а, вероятнее всего, принудительная госпитализация в психиатрический стационар.