Юлия Касьян – На отшибе всегда полумрак (страница 53)

— Терпимо.

— Ты же понимаешь, что между нами не могло ничего быть?

Он промолчал.

— Не могу представить семейную жизнь, сразу снятся кошмары, в которых есть он.

— Отец?

— Да, — хмыкнула она. — Печально, но даже после всего никак не могу изгнать его из своей жизни. Я не оправдываюсь перед тобой и не нуждаюсь в сочувствии. Эти чувства принижают меня, мои достижения, кромсают весь смысл моей жизни. Мне просто хочется, чтобы ты понял, увидел всю картину целиком, осознал, что все было неизбежно. Каждый должен нести ответственность за свой выбор. За свои поступки. Я вот не переживаю, и нет во мне страха, если меня поймают. Это закономерный итог моих действий. Единственное, за что я переживаю, что мне не хватит времени, чтобы спасти еще одного несчастного ребенка.

— Зачем ты убила Линду? Милли была в приюте, ей уже ничего не грозило, она была в безопасности.

— Если бы все было так. Я знаю, что нельзя убивать там, где живешь, но у меня не было выбора. Когда я начала работать с Милли, она рассказала мне, что сделала ее мать. И кстати, я знаю имя и телефон того ублюдка, кто сделал это с Милли. Линда, пытаясь спасти свою шкуру, всё мне выложила, ну, или с учетом невозможности говорить, написала. Но это не важно, его имя я уже занесла в свой список. Вернемся к тому, почему я навестила Линду. Милли была в приюте полгода, я утешала ее, поддерживала, пыталась собрать осколки маленького разбитого сердца. Но в конце марта я нашла Милли, забившуюся в угол своей спальни. Ее трясло, она не могла говорить, она была переполнена ужасом. Я провела с ней весь день, читала сказки, гладила по волосам, пыталась забрать ее боль себе. Но я не знала причину, а потом она сказала, что, когда гуляла у ограды после уроков, то увидела мать. Та быстро подошла к забору и схватила ее за руку. И знаешь, что Линда сказала Милли?

Ален удрученно помотал головой.

— Она сказала, что это не конец, она заберет Милли из приюта и тогда… У меня не было другого выхода, я не могла предать Милли. Я пообещала ей, что Линда никогда больше не вернется и не заберет Милли.

— Иллая, но ты могла обратиться в органы, а ты… Ты убийца, Иллая.

— Да, потому что по-другому нельзя. Я никогда не обижу невиновного. Никогда.

— У тебя нет на это права, — не унимался Ален. — Есть закон, суд, полиция.

— Да? И где был твой закон, твоя полиция, твой суд, когда нас с Сиреной избивал отец, а мать молчала? Где все они были, когда Рая умерла? Или когда Милли продала собственная мать! А? Где был ты?

Ему нечего было ответить. Он не знал, что должен был сказать ей в эту секунду.

— Но я невиновен, а ты собираешься убить меня. Что сделал я?

— Ты? Ален, я пока не собираюсь тебя убивать. Я просто хотела тебе все рассказать. Представляла, что все будет иначе, но я прокололась с убийством Линды. Хотя нет, не прокололась, а недосмотрела, не успела подготовиться основательно, нужно было действовать. И я не заметила, что бахилы так сильно прилипли к грязному полу, что порвались, когда я резко дернула ногой. Но времени мыть ее полы не было, начинало светать. И вот вы нашли горсть земли и вцепились в нее. Я как раз ездила до этого в Ром, проверяла, как там наш с Си дом. Мы с ней подумывали, что бы такое сделать на участке. И конечно, Ален, я хотела познакомить тебя с сестрой.

Он недоверчиво смотрел на нее. В его глазах было полное непонимание.

— Иллая, если ты раньше была Александром Роттером, то твоя сестра — Сирена Роттер.

— Именно так, вы очень догадливы, детектив, — веселилась она.

— Но, Иллая, ты не можешь познакомить меня с ней.

— Это почему? Я жду ее.

— У тебя есть ее телефон? Ты можешь позвонить ей?

— Си не любит телефоны, она очень скрытная.

— Ты была у нее когда-нибудь, ты знаешь адрес, где она живет? У нее есть муж, дети, друзья?

— Она живет в этом доме. А прошлый адрес я никогда не спрашивала. Зачем ты задаешь мне эти глупые вопросы, детектив? К чему ты клонишь?

— Иллая, Сирена умерла много лет назад, в две тысячи пятом году.

— Что за бред ты несешь! Не смей такое говорить!

— Но это правда. Кто-нибудь, кроме тебя, ее видит?

Она нервно пожала плечами и отмахнулась от его слов, словно от осы, которая хотела ее ужалить.

— Ты врешь, Ален. Это очень жестоко с твоей стороны. Я же рассказывала тебе, что все это время она была со мной.

— Иллая… Я видел ее могилу, она утонула в ноябре две тысячи пятого года. Детектив Корота рассказал мне, что ее тело выловил из реки местный рыбак.

Ей не хватало воздуха, словно его слова высасывали из ее легких кислород. Ее лицо вмиг побледнело, потеряв выражение спокойствия и уверенности. Взгляд метался по полу, словно в поисках каких-то подсказок.

— Иллая, ты одна сотворила все эти ужасы. Тебе нужно в больницу.

Но она его больше не слушала. Она кинулась к тумбе, вытащила ампулу, набрала что-то в шприц и вонзила иглу в шею Расмуса.

Расмус слышал издалека звуки сирен, чувствовал запах дыма, ощущал спиной прохладную влажную землю и что-то, что щекотало кожу лица. Он открыл глаза и увидел перед собой сочную зеленую траву, сквозь которую просачивался рассеянный дым. Его руки были связаны спереди толстой веревкой, а вот ноги оказались полностью свободными. Все тело ныло от неудобной позы, мышцы закостенели, но никакой боли он не чувствовал. Оперся руками о землю и приподнялся. Он лежал на поле, солнце только выходило из-за горизонта, а справа ярким факелом горел дом и сарай. Рядом с ним на траве лежал сломанный солдатик, к которому была привязана записка.

Ален осмотрел свое тело и, не заметив повреждений, взял солдатика и аккуратно встал на затекшие ноги. Ощупал карманы, они были пусты. В кобуре отсутствовал пистолет. Он чертыхнулся и побрел в сторону костра.

Через несколько часов его забрала Агнес. Она расплакалась при встрече.

— Все хорошо, Агнес. Не плачь.

— Боже, Ален, я думала такое! Я не знала, что думать.

— Да, я тоже не знал, что думать. Пожарные сказали, что в доме никого не было.

— Тебе надо в больницу.

— Я отказался, у меня пара синяков на руках и ногах, и то от веревки. Она не тронула меня.

— Не могу поверить, что она на такое способна.

— Вы объявили ее в розыск?

— Да, когда она похитила тебя.

— Я думаю, у нее есть другая машина.

— Еще бы. Кстати, знаешь, что было в ячейке у Леона?

— Не было времени подумать об этом, — иронично ответил Ален.

— Целая коллекция детских фотографий из интернета. Вот он, его клад, черт побери! Что за уроды ходят по нашей земле, Ален? Мы передали всю информацию и эти фотографии в отдел по преступлениям против несовершеннолетних, пусть они с ним разбираются. Надеюсь, его упрячут куда подальше.

— Поехали, Агнес, я знаю, куда она могла направиться. Нам надо в Ром.

— В Ром?

— Да, расскажу по дороге. И кстати, она оставила мне записку с именем того, кто надругался над Милли. — Ален достал из кармана солдатика и записку, в которой было написано имя, телефон и адрес.

— Но откуда она… — Агнес замолчала на полуслове.

— Да, Агнес. Линда дала ей эту информацию перед смертью, если это можно так назвать.

Когда они въезжали в пригород Рома, раздался звонок на мобильный Агнес. Она включила громкую связь.

— Слушаю.

— В Роме машина съехала с моста прямо в реку. Сейчас туда направлены все службы. Но полноводье, и в это время года сильное течение. Она почти сразу ушла под воду, как говорят очевидцы.

— Принято. — Агнес нажала отбой. — Едем к реке? — спросила она.

— Успеем, давай сначала заедем на кладбище.

Через полчаса Агнес и Ален стояли у могилы Сирены Роттер и смотрели на увядающие белые ромашки и голубые васильки, рассыпанные по богом забытому месту.

— Она была здесь, — сказала зачем-то Агнес.

— Она не могла не побывать здесь. Ей нужны были доказательства. А до этого она, скорее всего, побывала у Максима Короты.

— А потом съехала с моста?

Он не ответил.