Юлия Кантор – Прибалтика. 1939–1945 гг. Война и память (страница 9)

Несмотря на определенные трения, стороны в целом соблюдали условия договоров. Вместе с тем отношения были далеки от идиллических. Советские представители на местах дружно отмечали, что со стороны балтийских государств речь шла скорее о формальном выполнении договоров и стремлении нажиться на поставках советским войскам необходимых товаров и услуг. Их власти стремились свести к минимуму контакты советских военнослужащих с местным населением. Угроза вмешательства Англии и Франции в советско-финскую войну подогревала в правящих кругах стран Прибалтики настроения, направленные на освобождение от навязанных СССР договоров. «В переговорах с нами по вопросам, связанным с пребыванием советских войск, литовцы заняли позицию беспрестанных проволочек и саботажа. Достаточно вспомнить, что переговоры по сравнительно маловажному вопросу о переходе границы воинами РККА тянулись три месяца, а переговоры по вопросам аренды и строительства для войск РККА, начатые 1 марта с. г., не завершены по сей день», – сообщал в своей записке от 2 июня 1940 г. временный поверенный в делах СССР в Литве В. Семенов¹⁰².

Партнеры упрекали друг друга в неуступчивости и желании нажиться за счет другой стороны. Советские военные жаловались на дороговизну строительных материалов, продовольствия и услуг, стоимость которых для советских частей превышала рыночную цену. Их партнеры по переговорам стремились минимизировать свои экономические потери за счет советской стороны и вообще всячески затягивали решение вопросов, особенно связанных с необходимостью освобождения территорий и переселения населения из районов, которые отводились под военные базы¹⁰³.

Бурлило и население: надежды на улучшение положения бедноты, как и на улучшение положения пролетариата и крестьянства, не оправдывались. В частности, освободившееся вследствие выезда в Германию немцев комфортабельное жилье было предоставлено не многодетным семьям и не семьям рабочих, жившим в подвалах, а советским представителям. Военторг открыл в Таллине мясной магазин, но только для советских военных¹⁰⁴. Обобщенные сводки партийных органов о настроениях населения в различных регионах новых республик констатировали: «Неудовольствие местного населения вызывают слишком большие квартиры военных, при том, что эстонцы живут в подвалах, также проблемы с военторгами, куда не пускают эстонцев. Под предлогом поиска оружия на периферии грабят, обыскивают людей»¹⁰⁵. В связи с размещением советских морских баз собственников лишали наделов, забирали купленный лес «под нужды армии и флота». Компенсации не давали, порой при выселении жителей с хуторов, например, на эстонских островах, где должны были разместиться базы, даже не предоставляли нового жилья. Советские руководители на местах телеграфировали в центр с просьбой принять конкретные меры для расселения людей, лишенных жилья, во избежание роста недовольства в связи с устройством советских баз¹⁰⁶. Но эти просьбы оставались без ответа.

Столь же напряженно шел переговорный процесс об «освоении» военных баз в Эстонии. Вот одна из характерных докладных руководству КБФ от непосредственных исполнителей, направленных курировать размещение советских баз:

«Секретно. Военному Совету Краснознаменного Балтийского флота.

1 июня с. г. заканчивается передача Эстонией в ведение Советского военного командования территории, отведенной БВМБ, состоящей из острова Пакри, ост. Малые и Большие Роги. На отошедшей Советскому командованию территории имеется 130 домов с надворными постройками в городе Палдиски, 120 хуторских хозяйств на Пакри и 82 хуторских хозяйства на о-вах Малые и Большие Роги. Все хутора разбросаны в радиусе 18 км. Площадь дворов с усадьбами доходит до 25 гектаров, протяженность грунтовых дорог – 40 км. Большое количество фруктовых садов, лесов и других зеленых насаждений»¹⁰⁷. Переписка советских военных, дислоцированных в Эстонии (как и в Латвии), изобиловала императивами: «Вне зависимости от сроков полной эвакуации жителей, вне зависимости от срока выселения, к развертыванию строительства (инфраструктуры баз. – Ю. К.) приступить немедленно»¹⁰⁸. За все перечисленное недвижимое имущество, землю и т. д. эстонская сторона небезосновательно требовала компенсации. Эстонцы требовали и компенсации не только за имущество переселяемых с балтийского побережья рыбаков и хуторян, но и за «потерю дохода», т. е. убытков, которые могли произойти в результате потери промысла¹⁰⁹. СССР же, полагая, что подобные претензии являются «буржуазно-капиталистическими», не принимал их во внимание. Отдел прибалтийских стран НКИД СССР, анализируя ситуацию, делал вывод: «Переговоры между нашим торгпредством и латвийскими правительственными органами, не привели ни к каким результатам. Латвийское правительство заняло непримиримую позицию в установлении для нас неприемлемых условий производства строительства и тем самым поставило его под угрозу срыва»¹¹⁰.

При размещении военно-морских баз в Латвии и Эстонии Краснознаменному Балтфлоту пришлось столкнуться с практическими проблемами: на островах зачастую «не было удобных причалов для швартовки и разгрузки транспортов со строительными материалами и матчастью», «пристани из-за ветхости и маломощности» не могли «принимать необходимое количество грузов»¹¹¹. Размещение проходило с опозданием и в напряженной обстановке отнюдь не только из-за конфликтов с эстонской и латвийской стороной, но и из-за внутренней неразберихи и отсутствия соответствующих скоординированных планов советского военного руководства.

«Совершенно секретно. 13.05.40. Командиру БВМБ КБФ К. I ранга Кучерову. Доклад. В настоящее время на острове «Даго» расквартировывается 5 батарей и на острове «Эзель» 5 батарей и штаб БО (береговой охраны. – Ю. К.) Балтрайона. На этих островах кроме перечисленных частей уже в настоящее время – на о. «Эзель» стоят части ВВС, зенбатареи и строительный батальон, а на о. «Даго» строительная рота, которая будет укомплектована до батальона. Потому снабжение такой массы личного состава в 10 пунктах из Палдиски с подотчетом Балтийскому военному порту является чрезвычайно неудобным мероприятием в смысле отчетности. Порт не имеет суда, на чем бы можно было перевозить»¹¹². В донесениях руководству Балтфлота неоднократно ставился вопрос о необходимости координировать сроки прибытия, размещения воинского контингента, подвоза продовольствия, строительства инфраструктуры для их обслуживания. Также выражалась обеспокоенность руководителей баз в связи с отсутствием и несвоевременным (с большим опозданием) строительством военно-морских сооружений, необходимых для размещения судов. Военные моряки в секретных донесениях в наркомат военно-морского флота (НКВМ) и в военный совет Балтфлота констатировали, что «Балтийский порт с начала организации 13 октября 1939 г. находится в весьма тяжелом штатном положении. До 1 марта 1940 г. несмотря на совершенно очевидное для всех ненормальное положение, работники не назначались по причине отсутствия штата. 2 апреля штат Балтийского порта был увеличен до порта Второго разряда, а положение остается почти прежним. Основные отделения: мобилизационное, финансовое, продовольственное, обозно-вещевое, шкиперско-техническое, транспортное – не имеют руководящего состава»¹¹³. Только в августе 1940 г., смешанная советско-эстонская комиссия «произвела передачу и приемку для размещения воинских частей НКВМ целого ряда деревень» и отдельных построек, причем «сами сооружения для эксплуатации с нашей стороны никем не приняты, хотя… находятся в эксплуатации». Уполномоченные справедливо полагали, что «такое положение приведет к бесхозяйственности и быстрому разрушению принятых от эстонцев построек»¹¹⁴. Рефреном переписки руководства базами с наркоматом обороны стали и сетования на невозможность нанимать рабочую силу из местного населения «во избежание шпионажа» и закупать продукты питания у «аборигенов» (последнее в значительной степени облегчило бы решение вопроса о снабжении советских военных продовольствием). Тема неудовлетворительного состояния баз по различным направлениям является лейтмотивом переписки с руководством КБФ в течение всего 1940 г. Однако существенных сдвигов, увы, не происходило, и освоение столь желанной в стратегическом отношении территории буксовало¹¹⁵. План строительства баз и береговой охраны в Прибалтике к началу Великой Отечественной остался незавершенным. Это не могло трагически не сказаться на защите этого региона летом 1941 г.¹¹⁶

На фоне относительно спокойного положения с советскими базами, советское руководство пристально наблюдало за динамикой взаимоотношений Латвии, Литвы и Эстонии друг с другом. В марте 1940 г. в Риге состоялось заседание т. н. «Балтийской Антанты» – министров иностранных дел трех балтийских государств. Несколькими месяцами ранее, 7–8 декабря 1939 г. в Таллине прошла аналогичная встреча – первая после длительного перерыва. Уже тогда в советском внешнеполитическом ведомстве предположили, что прибалтийским странам нужно «о чем-то поговорить или даже сговориться»¹¹⁷. Участники таллинской конференции обсудили вопрос об отношении к германскому требованию о прекращении торговли с Великобританией, приняв решение не публиковать специальную декларацию о прекращении торговых отношений с Лондоном, на чем настаивал Берлин. Также было принято решение, что договоры о взаимопомощи с СССР не находятся в резком противоречии с политикой нейтралитета. Конференция решила не направлять в Лигу Наций правительственные делегации на рассмотрение финского вопроса (дистанцировавшись от политических оценок «зимней войны») и просить своих постоянных делегатов в этой организации воздержаться от участия в дискуссии, направленной против СССР¹¹⁸. Особый же смысл рижской конференции придавал факт заключения пактов с Советским Союзом, заставивший балтийские страны более интенсивно, чем раньше, искать пути к сближению перед лицом «советской угрозы». По этой же причине она и привлекла внимание Москвы, полагавшей, что «в Балтийской Антанте за последние месяцы усилились секретно от СССР согласованные меры военного характера в Эстонии, Латвии и Литве. Эстония назначила военного атташе в Литву, а Литва – в Эстонию, состоялись встречные поездки начштабов Литвы и Латвии. В декабре 1939 года три литовских генерала в сопровождении чиновника МИДа ездили в Эстонию и Латвию», – говорилось в телеграмме Молотова полпредам в Латвию, Литву, Эстонию и Финляндию¹¹⁹. Первый секретарь полпредства СССР в Латвии М. Ветров расценивал, например, эту встречу как фактическое создание тайного военного союза между Латвией, Эстонией и Литвой. Он, полагал дипломат, направлен против СССР. Высказывались мнения, что на конференции в Риге наконец принято решение о присоединении Литвы к уже существующему союзу Латвии и Эстонии. Об этом, например, докладывал в Москву полпред в Латвии И. Зотов. 28 марта заместитель наркома иностранных дел СССР В. Деканозов телеграфировал в Каунас Н. Позднякову: «На конференции Балтийской Антанты в Риге, по имеющимся у нас непроверенным сведениям, Литва заявила о своем присоединении де-факто к существующему военному союзу между Латвией и Эстонией. Проверьте: они, видимо, это скрывают»¹²⁰.