Юлия Кантор – Прибалтика. 1939–1945 гг. Война и память (страница 6)

Сталин подтвердил предположение Риббентропа, что советское правительство намеревается осуществить медленное проникновение в Эстонию и Латвию, временно сохранив их правительственную систему, министерства и прочее. На следующий день, 28 сентября, Сталин вновь подчеркнул: «Пока не предполагается изменять нынешнюю политическую и экономическую систему в Эстонии и вводить там советскую систему. Пока остается эстонская конституция, министерства будут продолжать свою работу. До поры до времени Эстония будет сама решать свои внешнеполитические дела»⁵⁰. Намерения советского правительства, касающиеся Литвы и Латвии, в этом разговоре не упоминались. Сталин заявил, что «Советский Союз включит в свой состав Литву в том случае, если будет достигнуто соответствующее соглашение с Германией об “обмене территорией”»⁵¹. На следующий день германская сторона дала свое добро на «обмен» территорией и тем самым на захват Литвы Советским Союзом⁵². Новая договоренность была зафиксирована в дополнительном протоколе к советско-германскому договору о дружбе и границе от 28 сентября 1939 г. В нем констатировалось согласие германского и советского правительств с тем, что «подписанный 23 августа 1939 г. секретный дополнительный протокол изменяется в пункте 1 таким образом, что территория литовского государства включается в сферу интересов СССР, так как, с другой стороны, Люблинское воеводство и части Варшавского воеводства включаются в сферу интересов Германии». Указывалось, что «как только правительство СССР предпримет на литовской территории особые меры для охраны своих интересов, то с целью естественного и простого проведения границы настоящая германо-литовская граница исправляется так, что литовская территория, которая лежит к юго-западу от линии, указанной на карте, отходит к Германии». Подчеркивалось также, что существующие хозяйственные отношения между Германией и Литвой не будут нарушаться вышеуказанными мероприятиями Советского Союза⁵³.

8 октября Ф. Шуленбург направил В. Молотову письмо, в котором просил подтвердить, что «1) упомянутая в протоколе и обозначенная на приложенной к нему карте литовская территория в случае ввода войск РККА в Литву не будет ими занята; 2) за Германией остается право определить момент осуществления договора относительно перехода вышеупомянутой литовской территории (“Мариампольский выступ”. – Ю. К.) к Германии»⁵⁴. Однако эта территория так и не была передана рейху.

Пакт о взаимопомощи между Советским Союзом и Эстонией был подписан 28 сентября 1939 г., и на следующий день его официальная часть появилась в советских газетах. Согласно статье 3 этого договора Эстонская республика предоставляла Советскому Союзу «право иметь на эстонских островах Сааремаа (Эзель), Хийумаа (Даго) и в городе Палдиски (Балтийский порт) базы военно-морского флота и несколько аэродромов для авиации на правах аренды по сходной цене»⁵⁵. В специальном «конфиденциальном протоколе» оговаривалось, «что в целях предупреждения и пресечения попыток втянуть Договаривающиеся Стороны в происходящую ныне в Европе войну СССР имеет право, на время этой войны, держать на отведенных под аэродромы и базы участках отдельными гарнизонами в общей сложности до 25 тысяч человек наземных и воздушных вооруженных сил»⁵⁶. Договор заключался на срок 10 лет с возможностью его последующей пролонгации еще на 5 лет.

После Эстонии настала очередь Латвии. Учитывая опыт предыдущих переговоров, Москва вполне могла рассчитывать на уступчивость латвийской стороны. 2 октября 1939 г. свою беседу с министром иностранных дел Латвии В. Мунтерсом В. Молотов в присутствии И. Сталина начал со ссылки на «эстонский прецедент»: «Хотелось бы с вами поговорить насчет того, как упорядочить наши отношения. Примерно так, как с Эстонией? <…> Нам нужны базы у незамерзающего моря»⁵⁷.

Молотова поддержал Сталин, несколько заретушировав откровенность своего наркома и пообещав так же, как и в Эстонии, не трогать конституцию, министерства, внешнюю и финансовую политику, экономическую систему. Сталин объяснил необходимость ввода войск: «Наши требования возникли в связи с войной Германии с Англией и Францией. <…> С Германией наши отношения построены на долговременной основе. Но война ныне разгорается, и нам следует позаботиться о собственной безопасности. Уже исчезли такие государства, как Австрия, Чехословакия и Польша, могут пропасть и другие. Мы полагаем, что в отношении вас у нас подлинных гарантий нет. Это и для вас небезопасно, но мы думаем в первую очередь о себе. Еще Петр Великий заботился о выходе к морю. В настоящее время мы не имеем выхода и находимся в том нынешнем положении, в каком больше оставаться нельзя»⁵⁸.

Главу МИД Латвии Мунтерса слова Сталина не убедили: «Теперь мы имеем дело только с Германией и СССР. Поэтому, раз меж ними существует договор о ненападении, то мы не понимаем, о какой безопасности может идти речь?»⁵⁹ Мунтерс вспоминал, что Сталин на это ответил: «Я вам скажу прямо: раздел сфер влияния состоялся. если не мы, то немцы могут вас оккупировать. Но мы не желаем злоупотреблять. Нам нужны Лиепая, Венстпилс»⁶⁰. Речь шла о незамерзающих портах в Балтийском море, а также о размещении в Латвии советских военных гарнизонов. Сталин сначала назвал цифру в 50 тысяч человек. Мунтерс настаивал на неприемлемости такого предложения, поскольку в этом случае советский контингент сравнялся бы численностью с латвийской армией, и ссылался на общественное мнение в Латвии, которое вряд ли воспримет позитивно размещение советских военных баз в главных городах страны. После этих возражений Сталин снизил количество войск до 30 тысяч человек⁶¹.

Однако на следующий день Мунтерс пришел с текстом заявления, в котором от имени латвийского правительства отказывался признать условия договора в том виде, как они были предложены в подготовленном Молотовым проекте. «Самым существенным мы считаем, – говорилось в документе, – что заключение настоящего договора не должно в глазах латвийского народа являться навязанным тяжелым бременем, в котором общественное мнение усмотрело бы ограничение военной и вследствие этого и политической независимости государства и угрозу свободному существованию и развитию народа в будущем. Договор будет истолкован как создающий нечто вроде протектората – неприемлемое для свободного народа положение»⁶². Сталин взял инициативу в свои руки: «Вы нам не доверяете. Мы вам тоже немного не доверяем. Вы полагаете, что мы вас хотим захватить. Мы могли бы это сделать прямо сейчас, но мы этого не делаем… Еще в августе немцы в переговорах о разделе сфер влияния назвали Даугаву, что означало разделение Латвии на две части. Русские не согласились, заявив, что так обращаться с народом нельзя. Не исключено, что немецкие притязания еще возродятся»⁶³.

Переговоры в Кремле, как это было и в случае с Эстонией, проходили на фоне советских военных приготовлений на границе. 1 октября основная часть войск 8-й армии РККА была перегруппирована к югу от реки Кудеб на границу с Латвией. В тот же день по приказу наркома обороны была произведена воздушная разведка латвийской территории⁶⁴. В итоге договор о взаимопомощи между СССР и Латвией 5 октября 1939 г. все-таки был подписан. Советский Союз получил право на создание баз в Лиепае и Вентспилсе, а также нескольких аэродромов. Численность советских гарнизонов устанавливалась на уровне 25 тысяч человек – единственная уступка, которой удалось добиться латвийской стороне. Договор заключался на 10 лет с возможностью последующей пролонгации на такой же срок⁶⁵.

Переговоры с Литвой продолжались с 3 по 10 октября 1939 г. Всего состоялось пять встреч «на высшем уровне». Литовскую делегацию возглавлял министр иностранных дел Ю. Урбшис, с советской стороны переговоры вели Молотов и Сталин, последний участвовал в трех встречах из пяти⁶⁶.

Для Литвы Кремль приготовил не только кнут, но и пряник. В этом качестве предлагался город Вильно (Вильнюс), который мог бы отойти Литве в обмен на сговорчивость. Тема Вильнюса впервые обсуждалась во время встречи Молотова с литовским послом В. Наткявичюсом 19 сентября 1939 г., т. е. вскоре после того, как Красная Армия заняла Вильнюс. (Вильно входил в состав Польши до сентября 1939 г., когда по пакту Молотова – Риббентропа Виленская область и другие территории Восточной Польши отошли к СССР). Позицию Москвы на тот момент озвучил Молотов: «Проблема Вильнюса может быть решена благоприятно для Литвы. Однако в настоящей сумятице следует подождать, а позже будем говорить и договоримся»⁶⁷. Однако договариваться пришлось трудно и долго, даже несмотря на эстонский и латвийский прецеденты и предложенный «пряник». О содержании тайных протоколов Молотова – Риббентропа Литве «намекнули» уже на следующий день после их подписания. Вечером 29 сентября Молотов заявил литовскому посланнику в Москве Наткявичюсу, что после «последних» советско-германских соглашений Литва почти стопроцентно находится в зависимости от политической воли СССР, и что Германия не будет возражать против каких-либо литовско-советских соглашений. Еще четче определил судьбу Литвы Сталин 3 октября 1939 г., в первый день переговоров в Москве по поводу подписания советско-литовского договора о взаимопомощи. Уже в начале заседания советский лидер развернул на столе большую карту и «наглядно» продемонстрировал литовским дипломатам границу сфер влияния интересов СССР и Германии, а также «принадлежность Литвы Советскому Союзу»⁶⁸.