Юлия Июльская – Наследие дракона (страница 38)

– Ты ведь знаешь, птиц.

– Я догадываюсь, – поправил он.

– И о чём ты догадываешься?

– О том, что легенды не врут. Она умеет принимать любой облик. Например, твой.

– Так ты видел? – она изогнула кончик хвоста, выдавая свой интерес.

– У меня зоркий глаз.

Норико фыркнула:

– Ещё бы. И что ты думаешь по этому поводу?

Хотэку думал, что всё не зря. Когда ему было пять, Хока, заменившая Хотэку мать, убаюкивала его сказаниями о людях, которые были верны не императору и его советнику, не империи, а самому богу. Больше всего ему нравилась история о Тэмотсу – сыне императора.

Тэмотсу был старшим из сыновей и с детства готовился взять на себя управление империей. Кровь Ватацуми пылала в нём с рождения, наделяя мальчика силой бога, неведомой простым людям. Он был принцем, но ещё он был оружием, основным оружием империи в войне с ёкаями, которая длилась уже две сотни лет. И когда пришло время – юный Тэмотсу отправился воевать против тех, кто уничтожал его народ.

Впервые увидев пылающие западные земли, Тэмотсу не ощутил гордости за своих солдат, не испытал ярости к врагам, не воспылал жаждой справедливого возмездия. Широко раскинув свои чёрные, как смоль, крылья, он наблюдал с высоты, как с обеих сторон обрываются жизни. Он чувствовал, как угасает чужая ки, как души людей, зверей и оборотней отправляются в Ёми, потеряв свою плоть, связь с миром живых.

Когда он взлетел над полем боя, страх и боль, пропитавшие воздух, охватили его с такой силой, что Тэмотсу не справился. Он упал наземь, раздавленный чужими страданиями, и не мог подняться под гнётом чужого отчаяния. Из его глаз лились слёзы – его, людей, ёкаев. Боль была одинакова по обе стороны битвы. Вокруг звенело железо, обращенное против когтей и клыков. Отец говорил ему, что только Кусанаги советника может уничтожить души ёкаев, но сейчас он видел, что их жизни обрываются так же, как человеческие. Может, Кусанаги убивал души. Но тела убивало и всё остальное. В их жилах тоже течёт кровь, а их горечь так же горька, как людская.

Тэмотсу не стал убивать. Просто не смог. Мальчик, который с рождения учился чувствовать жизнь, не принял торжество смерти. Он предал своего императора, а с ним – всю империю, всё человечество. Он должен был убить себя, но вместо этого решил использовать свой дар, чтобы уронить хоть каплю добра в это море насилия.

Принц не покинул западные земли. Он оборачивался птицей и летал от одного очага к другому, от одних раненых к другим. Среди людей он принимал облик лекаря, среди ёкаев оборачивался бакэдануки. Тэмотсу помогал тем, кого не замечали, переправлял в безопасное место тех, кто не мог дойти сам, и приносил целебные травы туда, где они заканчивались. Он делал всё, на что был способен, и в одиночку спас тысячи жизней с каждой стороны. Каждому, кто спрашивал его имя, он представлялся другом и до конца своих дней оставался безымянным спасителем в этой войне.

– Мама, но тогда откуда ты знаешь, что это был принц Тэмотсу? – недоверчиво спросил Хотэку, когда впервые услышал эту легенду.

– Мне нашептали боги, – улыбнулась Хока и лизнула мальчика в щёку. Он рассмеялся и сразу поверил ей. До сих пор верит. Посланники не лгут.

И он верил, что Киоко станет новым Тэмотсу.

– Ты хочешь, чтобы она превратилась в меня, – сказал он Норико.

– М-м-м, – Норико задумчиво подняла морду, а затем всё-таки встала и подошла ближе, – не совсем, птиц. Я хочу, чтобы ты научил её летать.

Хотэку удивился. Превратиться в ёкая, чтобы получить его способности, – это понятно. Но научить превращённого летать?

– Ты разве сама с этим не справишься?

– А разве у меня есть крылья?

– То есть ты за всю жизнь не убила ни одной птицы?

– А ты так глуп, что не понимаешь, насколько сильно твои крылья отличаются от птичьих? – прошипела она. – Ей будет удобнее отращивать новую пару конечностей, а не отказываться от рук, чтобы полетать.

– Об этом я не подумал, – он и правда не подумал. Зачем-то поторопился с резким ответом, что было на него совсем не похоже. Хотэку не любил язвить, но с ней… – Хорошо, я научу, – он кивнул.

Норико задрала морду повыше, развернулась и ушла, не прощаясь.

Хотэку улыбнулся ей вслед. Эта кошка нравилась ему всё больше. Во дворце не хватало своевольных людей, а ёкаев – тем более. Но удивительно, что она вообще просила о помощи.

Хотэку не мог отказать.

Хотэку не смог бы остаться в стороне, даже если бы ему приказали.

Маленький бакэдануки всегда восхищался своим отцом. Гордый самурай, служащий в городе, герой всей деревни и самый лучший человек на свете – это его отец. У него был добрый господин, который тепло относился и к своему воину, и к его семье. Когда они с отрядом заезжали в деревню, Нобу всегда доставались бобы в сахаре, которые почти каждый из сослуживцев отца тайком совал ему, приговаривая:

– Только маме не показывай, отберёт же!

В итоге его рукава и щёки были набиты сладостями, а сердце – счастьем.

Мама рассказывала, что отец – её благословение, что сами боги послали его к ней. Когда она жила в столице, он учился при дворе в школе сёгуна и мечтал служить у него. Но потом встретил на рынке маму, полюбил её и, закончив обучение, переехал с ней в деревню, где они и поженились. Он быстро поступил на службу в соседнем городе.

Нобу не знал, почему они сюда переехали. На эти вопросы мама всегда говорила:

– Столица для людей, а не для нас.

Но маленький бакэдануки мечтал быть как отец, попасть в школу самураев сёгуна и стать таким же сильным воином. Поэтому в свободное от домашних хлопот время он брал длинную палку на манер катаны и упражнялся так, как тот ему показывал.

Вот и сейчас он махал своим самодельным боккэном[18], когда со всех сторон послышались детские крики:

– Самураи! Самураи на лошадках! Мама, мама! Смотри, едут!

Нобу бросил палку и выбежал со двора на дорогу встречать отца. Но, завидев первую лошадь, понял – это не господин отца, и отряд совсем другой.

Доспехи этих самураев были красивее всех, что он видел до сих пор. А у главного – самые красивые, отливающие голубым цветом, украшенные завитушками, и наплечники у него были с головой дракона, которая держала в пасти жемчужину.

Нобу смотрел, разинув рот, как по деревне едет отряд сёгуна во главе с ним самим. Мэзэхиро-сама. Нобу никогда его не видел, но много раз о нём слышал. Это точно был он. Только сёгун может смотреть так, будто ему принадлежит весь мир. Этот взгляд восхищал.

Мэзэхиро-сама обернулся, что-то крикнул отряду, после чего самураи спешились и разбрелись по домам. Нобу решил, что нужно вернуться и рассказать всё маме, но не успел.

Первым закричал Рокеро-сан – старичок, живущий через два дома от него. Он почти никогда не обращался человеком, оставаясь в образе тануки, и никого не трогал. Часто просто сидел у своего двора и слушал проходящих мимо, собирая все деревенские сплетни и раздавая их всему миру.

Крик этот был совершенно не свойственен ему, а потому Нобу испугался. Но, испугавшись, всё равно прокрался вдоль забора поближе, стараясь держаться за деревьями и не попадаться на глаза самураям. Любопытство было сильнее страха.

В доме Рокеро-сана, судя по всему, хозяйничал один из воинов. И хозяйничал бесцеремонно – грохот стоял на весь двор. Внутри билась посуда, ломалась мебель, в окна летела какая-то утварь, а старичок бегал по двору и звал на помощь, причитал, сыпал проклятиями – всё вперемешку.

Нобу постоял так немного, понял, что, пока весь дом не перевернут вверх дном, от старика не отстанут, и убежал к себе. Бежал он так быстро, что остановился уже на кухне собственного дома, врезавшись в маму.

– Там самураи! Не наши! И они всё бьют в доме Рокеро-сана! – задыхаясь, выпалил он.

– Погоди, не части так, – мама перестала мешать мисо-суп и присела напротив Нобу. – Какие самураи, откуда они пришли?

– Я не знаю, но их доспехи такие красивые! Я подумал, это сёгун со своим отрядом.

– В нашей деревне? – мама поднялась и выглянула в окно. – Что им здесь понадобилось?..

Она выглядела встревоженной, и это испугало Нобу ещё сильнее. Он никогда не видел, чтобы мама волновалась. Она была самой спокойной из всех, кого он знал, даже из мужчин, даже из отцовских сослуживцев.

– Говоришь, они у господина Рокеро? – она направилась к выходу.

– Ага, – Нобу засеменил за ней.

– Оставайся дома. Если придут – скажи, что твой отец самурай. Про меня ничего не говори.

– Хорошо. А почему?

– Нобу, – она снова присела и взяла его руки в свои. – Послушай меня внимательно. Эти люди не любят таких, как мы с тобой. Я не знаю, что им нужно, но ничего хорошего их приход точно не сулит. Я пойду и постараюсь всё узнать, помочь господину Рокеро, но ты будь здесь. Придут – спокойно выйди, поклонись, будь вежливым. Расскажи, кто твой отец, ты же любишь это рассказывать. Всё понял?

Нобу кивнул, и ему почему-то стало очень страшно. Даже страшнее, чем когда от отца не было вестей целую неделю и они думали, что с ним что-то случилось.

Мама ушла, а он сидел неподвижно, пока не услышал крик за окном. Кричал самурай, звал хозяев. Нобу взял себя в руки, улыбнулся, представив, что к нему просто пришёл друг отца, и вышел во двор.

– Здравствуйте, господин самурай, – поклонился Нобу.

– Родители дома?

– Нет, – честно ответил Нобу. Он знал, что нужно быть храбрым, и потому подавил дрожь в голосе и в руках. Он же мечтал быть воином, а воины ничего не боятся, даже других воинов. – Отец сейчас на службе у своего господина. Он самурай! – гордо проговорил Нобу.