Юлия Июльская – Милосердие солнца (страница 19)
— Это с чего бы?
В чёрных птичьих глазах блеснула хитринка.
— Правда выберешь остаться во дворце? Без Киоко? В скучном обществе придворных дам или в ещё более скучном обществе Первейшего и даймё?
— Ой да чтоб тебя!
— Говорю же, — победно усмехнулся он.
— Когда-нибудь ты договоришься, птиц. Я тебе перья-то пообрываю…
— Когда-нибудь обязательно. — Он развернулся и пошёл к выходу, но уже у самого сёдзи вдруг замер: — Я тебя перебил…
О нет. Нет, нет, нет.
— Нет. Я уже забыла. Неважно.
Сердце опять предательски пыталось куда-то ускакать.
— Как скажешь.
Дверь отъехала в сторону и закрылась за ним. Из пасти Норико вырвался писк беспомощности.
Так не пойдёт. Надо с этим заканчивать.
— Как это уехала? — Чо едва не поперхнулась водой, которую Садако любезно ей принесла. — Куда уехала?
Служанка недовольно покачала головой и, забрав пиалу, подала полотенце.
— Мне не доложили.
— Да брось. — Полотенце здесь было из пеньки, какие водились и у её родителей в том старом, обветшалом доме. Чо, сама того не желая, вдруг вспомнила своё временное жилище в Хоно, которое было хотя и меньше, но во много раз приятнее всего этого дворца. Полотенца там были мягче. — Всем известно, что слуги вездесущи. Ты небось раньше самой Норико узнала, что её куда-то отошлют.
Садако поджала губы, всем видом стараясь показать недовольство, но потом всё же махнула рукой и придвинулась ближе:
— Говорят, их с Хотэку-саном отправили в Минато.
— Вот как? — Чо села на край кровати и, утерев остатки влаги с лица, отложила ткань в сторону. — Что они там забыли?
— Пусть госпожа извинит, точно я ничего не знаю…
Чо на эту формальность кивнула, а Садако только это и было нужно, чтобы разразиться тирадой:
— Сначала говорили, что Хотэку-сана туда отправляют помогать с самураями, землями, я в этом не разбираюсь. Но потом сказали, ерунда это всё. Там же лисы остались…
— Ногицунэ?
Увидев заинтересованность, служанка совсем забылась и позволила себе опуститься здесь же, рядом с кроватью, поудобнее усаживаясь на подушку.
— Они. И говорят, только бакэнэко и может их убить.
— Как же, — фыркнула Чо.
— А что, думаете, не убивать их поехали?
Куночи выразительно посмотрела на Садако — и та, спохватившись, тут же встала, расправляя кимоно. Она глубоко поклонилась и тихо, стыдливо спросила:
— Госпоже что-нибудь ещё нужно?
— Нет, ты свободна. — Чо едва сдержала улыбку. Как легко было заболтать эту девушку, как легко заставить стыдиться любопытства, которым сама Чо охотно пользовалась и за которое её любила.
Значит, Норико нет. Хотэку с ней. Киоко-хэика тоже улетела. Дворец с каждым днём наводнялся людьми, но Чо чувствовала только, как он пустел.
Садако схватила полотенце, пиалу и вышла из комнаты. За сёдзи тут же появилась вторая тень и послышались голоса. Чо в который раз отметила, что комната лишь видимость приватности: бумажные стены не были способны удержать ни единого звука.
— Да, ты можешь войти! — сказала она громко, узнав гостя по голосу. Сёдзи отъехало в сторону, и в проёме показалась рыжая, немного взъерошенная голова. — Доброго утра.
— Утра? Стража шершня подходит к концу, ты даже обед проспала, — улыбнулся он и прошёл внутрь, прикрывая за собой дверь, как будто это давало хоть какой-то результат.
— И за это стоит благодарить тебя.
— Я ничего не сделал. — Он говорил без лукавства и скромности. Он правда так считал, Чо в этом не сомневалась.
— Ты сделал очень много. Но если хочешь, мы можем поговорить про обед, — улыбнулась она и потянулась за пиалой, запоздало осознав, что её служанка прихватила воду с собой.
Ёширо отметил это движение и тут же вытащил из рукава небольшую походную флягу.
— Я тут кое-что прихватил.
Чо с благодарностью приняла и сделала глоток. Внутри была не вода — какой-то холодный отвар из тех, что Ёширо любил готовить дома.
— Откуда? — Голос получился слишком восторженным, но с Ёширо было спокойно — здесь никто её не пристыдит. А самая большая заноза в заднице сейчас в другом городе. — Ты же не мог привезти из Хоно?
— Хотел бы я сказать, что прихватил немного с собой, но у меня не было для этого рук, — усмехнулся Ёширо. — Нет, всё гораздо проще. Многие травы и здесь прекрасно растут. А те, что не растут, я постарался описать во всех красках Киоко-хэике.
— Императрице? Серьёзно, ты попросил императрицу вырастить для своего чая пару кустов?
— Ей нужно было упражняться, она сама спросила, не нужно ли мне чего.
— И ты говоришь об этом так просто?
— Ну… Да. А почему тебя это так удивляет?
Чо замялась. Она и до этого редко общалась с императрицей, но после того, как они обосновались в Юномачи, она очень явно почувствовала грань — нет, даже пропасть — между их жизнями. Ей не было места среди остальных, пусть она и жила во дворце, пусть даже к ней приставили личную служанку. Киоко-хэика была почти божеством. Просить её вырастить чай? Просто немыслимо.
— Я думала, меня уже ничто в тебе не удивит, — призналась Чо, — но твоя непосредственность не перестаёт поражать.
— Непосредственность? — Он казался искренне удивлённым. — Мы с ней много времени провели бок о бок, она касалась моей ки, обращалась в меня, принимала советы. Я понимаю, что здесь она правительница, но это ведь не значит, что всё наше общение до перестало существовать.
— Не перестало, конечно, но…
— Но здесь о нём нужно забыть?
Как же это было сложно.
— Нет. Конечно нет. Просто Киоко-хэика — самый влиятельный человек в Шинджу.
— После сёгуна, — поправил Ёширо.
— Не здесь.
— Ты сказала: «…в Шинджу».
Чо вздохнула и молча сделала ещё один глоток. Л
— Ах да, — спохватился он, — немного еды, чтобы ты дожила до вечера. — Ёширо вытащил из рукава свёрток, развернул ткань и протянул Чо несколько моти.
Чо улыбнулась:
— С чем сегодня? — Она приняла рисовое лакомство и откусила. В её детстве, да и в деревне шиноби, б
— Я знал, что тебе понравится. — Ёширо уложил платок с остальными моти ей на колени. — Здесь всё готовят не так, как в Шику. Очень мало специй, даже на рынке их почти нет. Не знаешь почему?
Чо только пожала плечами. Сейчас ей было абсолютно всё равно. Её рот был занят тем, что испытывал блаженство, и прерываться на разговор, чтобы испортить это, она не собиралась.
— Понял. — В голосе Ёширо звучала улыбка. И пока Чо не доела все моти до единого, он не проронил больше ни слова.
Иоши потёр переносицу и, тяжело вздохнув, откинулся назад, ища опору в стене. Напряжённые плечи тут же отозвались болью: похоже, он просидел так слишком долго.