Юлия Июльская – Киоко. Милосердие солнца (страница 4)

– Справедливо.

Он покрутил заколку в руках, а затем обратился к торговке:

– Сколько стоит?

Та насторожённо посмотрела на его неряшливо торчащие рыжие пряди, которые Ёширо продолжал усердно подрезать, и робко ответила:

– Медяк.

– Так мало?

– Ёширо, это не мало, – шикнула Чо. – И зачем тебе кандзаси?

Он улыбнулся одними глазами и, бросив монету на прилавок, приблизился к Чо со спины.

– Стой смирно!

– Что ты делаешь? – Она попыталась обернуться, но он не дал. Чо почувствовала, как пальцы коснулись шеи и, пробежав по затылку, поднялись выше, к собранному пучку.

– Точно, у тебя такая же.

– Ёширо, что ты делаешь? – повторила она свой вопрос.

– Чш-ш-ш, подожди. – Он чуть подвигал пучок в стороны. – Ага, понял!

Пряди тут же рассыпались по плечам.

– Ну и зачем?

– Терпение.

Он собрал рассыпавшиеся пряди и, судя по всему, заново сооружал Чо причёску.

– Ты ведь знаешь, что трогать волосы женщины считается неприличным? Особенно вот так, при всех. Да ещё и не своей супруги.

– Нет, не знал. – Он развернул Чо лицом к себе и улыбнулся. – Больше не трогаю.

Торговка на немой вопрос девушки подала малюсенькое бронзовое зеркальце. Чо повернулась боком и постаралась рассмотреть пучок. Он вышел на удивление аккуратным.

– Ты как будто всю жизнь волосы собирал, хорошо получилось, – одобрительно заметила она.

– Тебе нравится?

У пучка сидел кицунэ.

– Пусть остаётся. – Она взяла у Ёширо свою старую кандзаси, поклонилась торговке и пошла вперёд. Ёширо поспешил за ней:

– Знаешь, ты была бы немного счастливее, если бы позволяла себе радоваться.

– Я позволяю.

– А вот и нет.

– С чего бы нет?

– Так тебе нравится?

– Я же сказала.

– Ты сказала, пусть будет.

– Если бы мне не понравилась заколка, я бы её просто не приняла.

– Там кицунэ.

– Я знаю.

– У него три хвоста.

– Три? – удивилась Чо. – Я подумала, два.

– Кончик третьего виден из-за спины, но нужно присмотреться.

– Вот как. Тогда почему ты её взял? Я решила, что как раз из-за двух хвостов.

– Это на вырост, – усмехнулся он. – Но вообще я вспомнил о Кайто.

Кайто… Конечно.

– Прости, я не подумала…

Внезапно стало неуютно. Чо не умела утешать даже себя, что уж говорить о других.

– Да ты и не знала, сколько у него хвостов. Всё хорошо, – заверил Ёширо, и в голосе его правда не слышалось грусти. – Я принял его смерть, как и он сам. Кайто всю жизнь искал свободу – и наконец обрёл её.

То, что в свои слова Ёширо безоговорочно верил, было заметно и по его полуулыбке, и по его сверкающим изумрудами глазам. Он не был опечален. А если и был, это была светлая печаль. Печаль того, кто расстаётся с близкими навсегда, но знает, что тех ждёт впереди лучшая жизнь. Или посмертие, которое лучше жизни.

Чо осторожно коснулась заколки и нащупала кончик каждого хвоста.

– Может, пришло время отрастить волосы, чтобы украшать этой кандзаси свои? – спросила она.

Ёширо только покачал головой:

– Длинные волосы – привилегия тех, кто не обращается больше в лисьи ки. Это ещё и признак статуса, такие положены лишь осё и дайси. А меня, как ты понимаешь, так уже никто и никогда не назовёт.

– Но ты больше не в Шику. И тем более не в монастыре. Разве всё ещё обязательно следовать этим правилам?

– Милая Чо. – Он погладил её по щеке, и Чо от неожиданности замерла. – Согя долгое время была смыслом моей жизни, а вера ею и осталась. Если я предам то, во что верю, отрекусь от правил – что от меня останется?

– Ты, – только и смогла выдавить она. – Ты останешься.

Ёширо не согласился:

– Каждому нужна опора. У тебя тоже есть что-то, во что ты веришь, ради чего просыпаешься по утрам и живёшь. У обычных кицунэ, как, наверное, и у людей, это цели. Но цели состоят из желаний и рано или поздно иссякают. Наверное, за человеческую жизнь не успевают, но дай людям хотя бы пару веков – и они устанут от погони. Что тогда заставит их подниматься с постели каждое утро?

Она замялась, не зная, что ответить.

– Я просто храню верность выборам, которые совершил. Ушло время сомнений.

– Но Инари лишила тебя ки, – попробовала возразить Чо. – Это недостаточный повод отказаться от её почитания?

– И она же вернула мне её.

– После смерти твоего брата.

– Который стал ногицунэ, сам избрал такой путь.

Зелёные глаза устремились к небу, и Чо почувствовала облегчение, освободившись от слишком близкого взгляда.

– Я признаюсь: на какой-то миг моя вера пошатнулась. И всё же богам известно куда больше, чем нам, на всё есть причины. Если Кайто отдал жизнь, чтобы мёртвые земли возродились, значит, он погиб лучшей из смертей.

– Тогда почему я? – всё ещё не понимала Чо.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты отдал кандзаси мне? Почему не Киоко-хэике? Она ведь была рядом в тот миг. Деревянные украшения, конечно, не для императриц, но как память…

– Я отдал её тебе не как память.