Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 9)
– Эта девушка, Чо… – прервала тишину Киоко. – Мне кажется, с ней можно договориться.
Какая наивность. Иоши только покачал головой:
– С шиноби не договариваются – их покупают. Это наёмники и лжецы. Их интересуют деньги. Восставшая из мёртвых императрица наверняка стоит очень много. А вместе с двумя сбежавшими ёкаями-изменниками… Даже представить сложно, как расщедрится отец.
Отец… Иоши предпочитал теперь называть его по имени, он не хотел больше родства с этим человеком, хотел забыть всё, что их связывало. И всё же, похоже, привычки не исчезают так быстро.
– Я это понимаю. Но, полагаю, мы можем сыграть на её желаниях. Нам есть что предложить.
– Мне не нр-р-равится, к чему ты клонишь, – проурчала Норико.
– Но она права, – подал голос Хотэку и усмехнулся. – Киоко-хэика – императрица по праву крови. Если она вернёт себе престол… – на мгновение он замялся, а затем поправил сам себя: – Если вы оба вернёте себе престол, союзники могут рассчитывать на щедрую награду. Особенно ближайшие.
Норико протестующе мяукнула.
– Если Киоко вернёт себе престол, у Шинджу будет слишком много забот по восстановлению нормальной жизни, потому что вернуть его можно только через войну. Тратить после неё деньги на эту девицу неразумно – она ещё и затребует наверняка столько, что можно будет отстроить всю столицу.
– Да и, Хотэку, тебе ли не знать, что шиноби не сражаются за идею, – напомнил Иоши.
– И не нужно. Не нужны ни деньги, ни идея, когда можно подарить другую жизнь. Киоко-хэика, я верно понимаю, что вы узнали об этой куноичи больше, чем её принадлежность и верность клану?
Киоко кивнула:
– Она дочь ёкая и мечтает покинуть остров. И обозлена на нас, считая, что это ты, Хотэку, стал причиной ненависти сёгуна. Вернее, твоё нападение на него.
– То нападение, в которое он меня, мирно сидящего у додзё, чуть не застрелил? – Хотэку засмеялся.
– Я смотрю, вам у нас нравится, – послышалось со стороны входа. Голос принадлежал мужчине, но Иоши не было видно входящего. А вот Киоко смотрела прямо, и лицо её из обеспокоенного уже превратилось в непроницаемую маску. Как же искусно она владеет собой. Самураи всю жизнь учатся сдерживать эмоции, и всё равно лица их выдают, стоит дать волю какому-либо из чувств. Её лицо так не подводило, во всяком случае не при посторонних, и в этом она бы обошла даже лживых шиноби.
– Не то слово, – зевнула Норико.
Иоши захотелось заткнуть её силой, пока она не ляпнула лишнего.
– И скучно, – продолжила она. – Привязали нас и ушли – кто ж так поступает с гостями?
Иоши стиснул зубы. Если Норико сейчас снова окажется при смерти, в целом сама виновата. Но это расстроит Киоко, а Киоко расстраивать не хотелось.
Мужчина, всё ещё стоявший у входа вне поля его зрения, серьёзно спросил:
– Хотите развлечений?
Иоши взмолился Хатиману – единственному богу, силу которого готов был сейчас признать, – чтобы их не зарезали самым бесславным образом – со скованными руками и ногами, бесчестно и унизительно.
– Могу предложить вам только кантё. – И он залился смехом.
Киоко или не поняла, или не опустила своей маски. А вот Иоши почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Наверняка он побледнел. Ещё бы – из двух зол он предпочёл бы умереть здесь и сейчас, чем испытывать такое унижение. Эта игра была популярна среди детей простолюдинов, но во дворце о ней даже не говорили – само упоминание такой глупости считалось оскорбительным для утончённого человека искусства, какими считали себя все знатные люди.
Первыми в поле зрения Иоши показались ноги шиноби – босые и грязные, ступающие совершенно бесшумно даже здесь, где ему не нужно таиться. Незнакомец шёл прямо к Киоко. Шаг, другой.
– Кто ты? – сорвалось с губ Иоши.
Ноги развернулись к нему – славно.
– У меня есть вопрос получше. – Шиноби быстро подошёл и присел напротив. Его волосы были коротко стрижены – чего Иоши не видел, пожалуй, ни разу за свою жизнь, а глаза смотрели насмешливо. Губы тонкие, кривые, тоже улыбались ломаной линией. – Кто ты?
Иоши узнал его. Того самого бродягу. Он помолодел на две дюжины лет, и всё же это был он. Живой и невредимый.
– Кто составляет компанию, – продолжил он, пристально глядя в глаза, – мёртвой императрице и двум сбежавшим из дворца ёкаям?
Шиноби снова встал, а через мгновение Иоши понял, что его руки и ноги больше ничего не сдерживает. Он в замешательстве попытался ими подвигать – и это удалось. Его тело постепенно приходило в себя, боль уже не была такой невыносимой, но запястья затекли, как и лодыжки. Пока он растирал их, тихо спросил:
– И для чего?
Не стоило даже думать, что его решили помиловать и отпустить.
Перед ним с глухим стуком упала катана, подняв вокруг себя облачко пыли.
– Кто ж так швыряет оружие? – У Иоши едва сердце не остановилось. Так бесцеремонно обращаться с клинком, словно он ничего не стоит! Да, это была совсем не та катана, какой он лишился в бою со своим отцом, она была даже вполовину не так хороша, и всё же это не повод бросать оружие на пол.
– Бери, – скомандовал шиноби.
Иоши подчинился, подобрал катану и встал. Если он хочет боя – он его получит в любом случае, и лучше не оставлять руки пустыми.
Он медленно повёл катаной в сторону, проверяя баланс клинка, примеряясь к весу, после чего поднёс лезвие к глазам и оценил заточку – хороша. Не сравнится, конечно, с его работой или работой придворных мастеров, что обслуживали клинки самураев, и всё же заточено недурно, он ожидал куда худшего.
Боковое зрение ухватило движущуюся тень, и правая рука, повинуясь памяти тела, выставила заслон. Сталь зазвенела.
– Вот как, – хмыкнул противник и тут же ударил снова. И снова. И снова. Его удары были простыми, прямыми, без утончённости и плавности, без изящества, с которым сражались самураи. Искусство боя – тот же танец, Иоши разучивал его с детства. Шиноби использовал только руки и корпус. Ноги лишь опора. А у самураев ноги всегда скользили по полу, задавая направление всему телу, поддерживая равновесие и плавность движений.
Шиноби пользовались лишь силой – сейчас, сражаясь с одним из них, Иоши это видел и чувствовал. Противник вёл себя во многом так же, как он сам дрался, когда выходил из себя, пытаясь победить Хотэку – забывая о технике, забывая о внутреннем покое.
Теперь он понимал, почему Хотэку так легко его побеждал. Всегда с холодной головой, в покое и уверенности, он вёл их танец, как сейчас вёл Иоши, легко отражая хаотичные удары. В конце концов ему наскучило – пришло время уйти от защиты и атаковать самому. Ведь этого шиноби и добивался?
Выпад ногой, замах – в голове пронеслись тысячи раз, когда он оттачивал это субури с субурито, с боккэном, с синаем, а затем и с дайто, каждый день укрепляя руки, отпечатывая в памяти все движения.
Шиноби легко уклонился, поднырнул под руку и царапнул мечом по ребру. Это случилось за мгновение, которое Иоши сумел осознать лишь после того, как всё произошло.
– Положи меч, с тобой всё ясно, – шиноби усмехнулся и сделал шаг назад. Иоши опустил катану, но не выпустил из рук. – Танцуешь, а не дерёшься. Самурай. Да и то незрелый.
Иоши взмахнул клинком и приставил остриё к груди. Самураи так не делали – бесчестно, да и поединок окончен. Но теперь ему стало плевать. Этот тип не играет по правилам.
– О-хо, посмотрите на него, мальчик обиделся, – шиноби поднял руки, но продолжил ухмыляться. – Какая хрупкая честь у юного самурая, как легко её задеть.
Иоши подал клинок вперёд – и острый конец слегка углубился в одежду, но плоть ещё сопротивлялась.
– Ты уверен, что хочешь это сделать? Я не против. – Шиноби опустил руки и сплюнул. – Мне этот мир осточертел, убивай, если полегчает. Да только, готов спорить, ты в жизни своей не убил никого. Сражался лишь в додзё, небось, да и то с такими же юнцами. Как жить потом будешь со смертью на руках?
– Со смертью такого бесчестного человека – прекрасно, – процедил Иоши.
– Правда? Жестоко заколов безоружного? – Он демонстративно отбросил свою катану и улыбнулся шире. – Заколешь меня, как твой папаша – ёкая?
– Откуда ты…
– Откуда я что? – в глазах заплясали огоньки, и Иоши понял, что чуть не попался. Всё это ещё одна ловушка. Они не знают, кто он, а отец любого самурая мог быть другим самураем в услужении сёгуна, следовательно, убивал ёкаев.
– Ничего. – Иоши отбросил катану и медленно сел обратно к столбу, к которому был привязан.
– Уже? – делано огорчился шиноби. – Я думал, мы ещё поиграем.
– Тору! Что ты здесь устроил? – У входа появилась девушка. Боль совсем ушла, и теперь Иоши с лёгкостью смог разглядеть куноичи. Грубая, с острым лицом и таким же острым взглядом, не скрывающим презрения, она была совсем не похожа на тех девушек и женщин, каких Иоши когда-либо встречал. – Он что, не связан? Ты рехнулся?
Она подскочила к Иоши и схватила того за запястья, тут же стягивая их верёвкой. Он не сопротивлялся. Она действовала так же быстро, как Тору при сражении. Может, немного суетливее – злость и раздражение прорывались наружу, а потому пальцы порой совершали ненужные движения – это он чувствовал кожей.
Самураи вязали руки теми же узлами, но гораздо спокойнее, методично, резко, без скорости и суеты. Иоши нравилось подмечать эти различия. Шиноби ведь тоже были своего рода воинами. Мэзэхиро ненавидел их столь же сильно, как и ёкаев, потому почти ничего не рассказывал, и все знания Иоши были от наставников: не доверяй, не смей недооценивать и помни, что честь для них – пустой звук. Из-за этого шиноби были особенно опасны. Пока самураи чтили Хатимана и открытый бой – шиноби не гнушались ничем. Ложь, яды, удары в спину, вечное притворство – их излюбленные способы выйти победителями.