Юлия Июльская – Дети из детского дома напротив (страница 3)
– Конечно, Лилия Степановна. Мы это еще обсудим, – Марк прокашлялся.
– Просто Лиличка, – она подмигнула Марку.
Лиличка выплыла из кабинета после дюжины извинений Марка.
– Ты не вовремя. Мы обсуждали… Важные шаги по развитию журнала. – Марк, застигнутый врасплох, решил принять тактику нападения. – Она наш деловой партнер.
Он добавил, что врываться в кабинет – тон дурной. В кабинете дела первейшей важности решаются.
– Все наши партнеры устраиваются на твоем столе? Для прочности сотрудничества, я так понимаю? – съязвила Лика.
Марк присел на край своего стола, Лика устроилась в кресле напротив. Он вздохнул и посмотрел на Лику грустно: перед ней надо объясниться.
– Твоя ревность абсолютно неуместна. Эта девушка – дочь владельца крупной медиа-компании. Она могла познакомить меня с нужными людьми. А ты сорвала наши переговоры.
– Мне кажется, это свидание, а не переговоры.
Марк очаровательно улыбнулся. Он заверил, что все, что было в стенах кабинета – исключительно для общего дела, для успеха и процветания журнала, для их совместной мечты.
– Ты так говоришь, потому что не думаешь о судьбе журнала, – заявил он. – А я бьюсь изо всех сил, чтоб наш журнал из неизвестного и перспективного стал модным и популярным. Чтобы нас читали, чтоб о нас говорили, хвалили.
– Я не думаю о журнале. Я работаю.
Марк встал, подошел к Лике и обнял ее за плечи.
Быть вежливым и виноватым перед Ликой его вынуждали долгие, тягучие, бесперспективные отношения с ней. Они познакомились во время учебы. У него имелся серенький журнальчик, глотавший глупые сплетни о тех, о ком никто не знает. У Лики был талант писать и много идей. Именно она придумала концепцию журнала. Журнал стал более известным. Марк вошел в круг тех, кто входит в круг богатых и знаменитых. А Лика так и осталась за его спиной.
Лика выслушала монолог Марка о необходимости сотрудничества любыми путями с такими красавицами как Лилия и рассказала о своей работе – не такой занимательной, как сотрудничество, но первостепенной для журнала.
– Лика, у тебя много работы. Поэтому ты срываешься. Нужно расслабиться.
Марк понял, что Лика помешает ему завоевать сердце Лили – красивой и наивной. Ревность Лики, ее острые фразы могли нарушить его личные планы.
У него был свой козырь. Длительная поездка в глушь – беспросветную и забытую. Она предназначалась лентяю Жорику, но чего не сделаешь ради большой любви и маленьких страстей.
– Решено! – воскликнул он. – Ты поедешь в Витево. В командировку. Чудесный городок, вдали от суеты…
Лика удивленно подняла глаза.
– А Жорик?
– Вместо Жорика. Отдохнешь, погуляешь, посмотришь мир вокруг.
– Ты в ссылку меня отправляешь? – догадалась Лика.
– Ну что ты, – отмахнулся Марк. – Возьмешь интервью у местного олигарха, споешь ему оду. Торжественную.
Он весело засмеялся. Писать там было о чем – о спортзалах и школах, о магазинах, о благочестивом покровителе города – Викторе Леопольдовиче.
Марк уверял Лику, что командировка – это прекрасная возможность показать свой профессионализм.
– Если я ему спою, все, что напишут о нашем журнале – некролог.
– Уже шутишь!
– А ты? Шутишь?
Марк посерьезнел.
– Лика, это мой приказ как главного редактора. Тебе нужно успокоиться, подумать. Твоя ревность – угроза нашему журналу и отношениям нашим тоже…
Лика понимала, что командировка была придумана Марком для того, чтобы она не мешала сотрудничество налаживать с Лиличкой.
Она встала.
– Разве они есть? Отношения…
– Конечно!
– Ты поедешь с нами к тете Лиде?
– Лика, – Марк вздохнул. Он так не любил эти поездки. Ее брат вечно допытывался, когда Марка женится на Лике. А он не считал нужным связывать себя этими оковами. – Много дел.
Лика молча кивнула и подошла к двери.
– Жду тебя! С чистой головой и выполненным заданием. Вернешься совсем другой Ликой.
Марк выпроводил Лику и захлопнул дверь, радуясь, что все так прекрасно складывается.
Всеми административно-управленческими и организационными делами в журнале руководила Елисея Павловна – чудесная, умная женщина с острым чувством юмора и колким языком. Ее уважали, беспрекословно слушали и немного побаивались.
Она всегда была в белоснежном – сверху, черном – снизу как символ строгости и порядка. И лишь нежные шарфы, прикрывающие шею, слегка разбавляли этот школьный стиль. Ее волосы непонятного цвета – черного или баклажанного с отметинами седины были всегда собраны в тугой пучок так, что ни одна волосинка не выбивалась.
Елисея Павловна поливала цветы в горшках. Все два подоконника в ее кабинете были заставлены этими горшками с растениями: высокими и низкими, густыми как заросли в джунглях и одинокими как кактусы. Одни растения были с сочно-зелеными листьями, с желтыми прорезями, другие – с темными, почти черными. Редко-редко в этой зеленой феерии встречались яркие цветы, оттеняющие зеленый цвет.
Она обернулась, услышав стук двери.
– Лика? Проходите.
В этот кабинет все входили, только предварительно постучав. Лика вошла и села в одно из кресел. В этом кабинете было много старомодных кресел, которые окружали такой же старомодный дубовый стол. Здесь проводилось большинство планерок, совещаний, и просто Елисея Павловна любила кого-то вызвать и отчитать. Марк часто растворялся в череде серых будней и передавал все руководящие полномочия этой женщине.
– Мне позвонил Марк и все сказал. Я вас проинструктирую.
Она отставила лейку и вернулась к своему столу, на котором царил идеальный порядок. Она взяла одну из папок и открыла ее.
– Если честно, я очень удивилась этому решению, – призналась Елисея Павловна.
«А как я удивилась!» – подумала Лика, но промолчала.
Елисея Павловна посмотрела поверх своих очков на Лику и заметила, что она расстроена. Причина была очевидна – Марк. Елисея Павловна всегда была против служебных романов. Не отдавая явного предпочтения ни Марку, ни Лике, она все же считала, что девочка достойна большего, чем этот любитель женщин, о похождениях которого знали все.
– Жорик был утвержден для этой командировки, – продолжила она.
– Он теперь будет злиться на меня? – спросила Лика.
Жорик был одним из рядовых журналистов, которому мало что доверяли. Он писал о гороскопах, ездил на ярмарку меда, отвечал на письма читателей. Для журнала больше был ценен его бесспорный талант в компьютерной сфере: он был гением техники.
– Не думаю, – строгий взгляд Елисеи Павловны растаял, она усмехнулась. – Наш Жорик – лентяй. Меня всегда поражало: как он очутился среди журналистов, среди творцов, мыслителей, филологов, корифеев прозы…
Да, она посвятила литературе больше сорока лет.… Прочла все, что было на полках, отредактировала тысячи текстов. В более юные годы имела возможность встречаться с именитыми авторами.
Слушая ее рассказы, Лике часто казалось, что она встречалась с авторами не только советской эпохи, но и предыдущей.
– Вы высоко оцениваете наш журнал.
– При чем здесь журнал? – Елисея Павловна не признавала современные журналы как продукт творчества. Есть только книги. Но издательство, которому она отдала молодые годы жизни и саму душу, закрыли. Ей пришлось довольствоваться малым – журналом, перебирающим слухами и переваривающим чужие истории.
– А Жорика переманили?
– Его рассказы напечатали в популярном Интернет-издании, – пояснила она с негодованием. – Просто плевок в душу филолога. То есть в мою. Я бы его дальше парадной филфака не пустила бы!
Поправив газовый нежно-голубой шарф на шее, завязанный в детский бант, она принялась изучать содержимое папки, которую держала в руках.
– Что там с командировкой? – напомнила Лика. – Гостиница в стиле рококо?
Елисея Павловна всегда говорила фразу «в стиле рококо» когда речь шла о чем-то несуразном, неправильном, абсурдном. Например, когда в статье было слишком много запятых или одинаковых слов, или бессмысленных художественных приемов. Видимо, не любила она рококо.
– Отправление в девять утра. Вот, билет на автобус. – Елисея Павловна протянула клочок желтой тонкой бумаги.