Юлия Игольникова – Колдун (страница 4)

– Да нет, все в порядке. По другому поводу я. Ох, – вздохнула девушка. – И не знаю, как объяснить. Только ты уж выслушай. А то, знаю я тебя, отмахнешься сразу, скажешь ерунда да вздор. А то не вздор никакой!

– Да в чем дело-то? Говори уже!

– На ярмарке я была, – начала она рассказывать. – Вася меня сначала пускать не хотел, – улыбнулась, вспомнив их перепалку умилительную.

– Марусь, может, скажешь, что случилось? А то я так до конца рассказа не дотерплю, – все же перебил ее парень.

– Ладно, ладно, – вновь нахмурилась сестра. – Слухи про тебя нехорошие ходят, – подобралась она к сути дела и поведала все, что на базаре слышала.

– Какая ерунда, – облегченно вздохнул Егор, когда сестрица повествование свое закончила. – И почему ты решила, что это про меня болтают?

– Вот я знала, знала, что ты так скажешь, – погрозила та пальчиком. – А как же не про тебя? К Глафире ходишь? Ходишь! А она женщина непростая, род занятий ее всем известен. Собака черная у тебя есть? Есть! Вот тебе и сказка про оборотня! Волчок твой по всем окрестностям шастает, вот и щенков черных в наших краях прибавилось!

– Так говорили, будто страшный я! – засмеялся он. – И девушек соблазняю! Это и вовсе смешно! Была одна, да и то сбежала, – опечалился он, вспомнив утреннее происшествие.

– Как? – удивилась Маруся. – Что значит сбежала? Вы что поссорились?

– Ой, Марусь, не сейчас, – не захотел он с сестрой откровенничать.

– А я знала, знала, – вновь девушка пальчиком погрозила, – что этим все и кончится. – Не уберег любовь свою! Надо было тебе с ведьмами связаться! Мало тебя жизнь учила! Вот и любовь свою через колдовство потерял! Нет, чему я удивляюсь? – сетовала она, возбуждаясь все больше. – Этого и следовало ожидать! А теперь еще и слухи эти!

– Ты жизни меня поучить пришла? – рассердился Егор.

– Ох, братец, – всплеснула она руками. – Это ведь не шутки! Сплетня она, знаешь как, как снежный ком, с каждой секундой новыми подробностями небывалыми обрастает. Скоро все беды на тебя будут списывать! Споткнется кто или кошку потеряет, а виноват ты будешь!

– Да с чего бы это?

– А с того, с того. Попомни мое слово!

– Ой, сестренка, преувеличиваешь ты. Да и не колдун я никакой, у Глафиры знахарству учусь. Ты же знаешь.

– Знаю, – кивнула она. – А еще взгляд твой темный знаю, которому тебя Ефросинья научила…

– Так это дар, Марусь. От него отказываться нельзя и во благо использовать надо. А я именно этого и хочу. Чем же нехорош-то я?

– А тем, Егор, что не любят люди простые людей на них непохожих. Знаешь ведь о судьбе Ефросиньи! Сильно дар-то ей помог?

– Согласен. Есть тут камни подводные. Но уж я дела своего на полпути не брошу, – твердо ответил брат.

– Да я и не прошу о том. Только, Егорка, осторожней будь. Не высовывайся без надобности. Сердце болит за тебя, – прижала она руку к груди.

– Не волнуйся, сестрица. Все хорошо будет. Я дурного никому не сделал и не сделаю, – заверил он сестру.

– А что с Ульяной-то у вас вышло? Приходила ведь она ко мне, на тебя жаловалась. Говорила, разлюбил меня Егорка. Уж я, как могла, успокоила ее. А вижу, и впрямь, неладно меж вами.

– Ох, – парень вздохнул тяжело, голову опустил. – Не хотел говорить тебе. Да ведь ты как репей, – усмехнулся печально.

– Вместе, Егор, мы с любой бедой справимся! – напомнила она присказку их семейную. – Поделись, легче станет.

С участием в лицо брата девушка вгляделась, а там тоска неземная, безысходность и боль невыносимая. Глаза парень в сторону отводит, губами шевелит беззвучно, будто сказать что-то хочет, а не может. Маруся не стала торопить его, по руке ласково погладила, подбодрила.

– Уж нам ли с тобой перед бедами пасовать. Много их мы видели, да все снесли, все преодолели. Неужели и эту не осилим?

– Да ведь изменила она мне! Со Степкой, – выдохнул он и в плечо сестре ткунлся и заплакал навзрыд, горько, по-детски.

– Всякое в жизни бывает, – по голове его гладила. – Не терзайся. Может, и не все то, чем кажется.

– Да в глазах ее я все видел. Чувствовал все, как он руками своими кожи нежной касается, как целует губами жадными… Я и побоялся дальше смотреть, струсил. И представить мне страшно, до чего у них дошло все, – признался он сестре. – До сих пор картина эта перед глазами стоит. И как мне справиться с этим? – боль и обида со слезами наружу вырвались. – И хочу простить, и не могу! И разлюбить не могу! Как представлю, что не моя она больше, мне и жить не охота.

– Ничего, ничего, Егорка, – приговаривала Маруся ласково. – Ты говори, говори… Со словами и тоска, и отчаяние уходить помаленьку будут. А коли не знаешь ты, как да почему такое случилось, так значит, и не нужно тебе знание это. А я одно знаю. Любит тебя Ульяна, сильно любит. Да и ты ее…

*

Маруся весь день озабоченная ходила. Брови хмурит, на вопросы невпопад отвечает. Пироги подгорели, каша пересолена.

– Уж не влюбилась ли ты, жена моя ненаглядная? – решил Василий шуткой обстановку напряженную разрядить.

– Что? – удивленно ответила девушка, будто и не услышала, о чем ее спрашивают.

– Да что с тобой сегодня, не пойму? – обеспокоился муж таким странным состоянием супруги. – Тревожит что-то или случилось что? Будто сама не своя ты.

– Да ничего, Вась, ничего, – постаралась она улыбнуться. – За Егорку переживаю.

– Это ты про то, что в городе болтают? – Василий вздохнул с облегчением. – Да пустое. В городе пусть, что хотят, говорят. А здесь-то у нас его знают все. И никто ни в жизнь не поверит, что Егорка на худое дело способен.

– Прав ты, Вася, – согласилась жена. – Верно, рассуждаешь. И сама не знаю, чего это я разволновалась так! – слукавила Маруся.

О том, что у брата с невестой разлад случился, девушка помалкивала, Егору пообещала в секрете происшествие нехорошее сохранить.

– Ну вот и славно, – обрадовался Василий виду Марусиному посветлевшему. – А то я уж думал не ходить сегодня на рыбалку. Боязно жену дорогую в таком опасном тревожном состоянии одну оставлять.

– Да ты что! Иди конечно. Так я, задумалась просто, – улыбнулась она ласково.

– Точно? – взял он ее лицо в ладони и в глаза заглянул, а потом, не удержался и поцеловал крепко. – А то, может, и правда, остаться? От такой-то красавицы и уходить не охота, – подмигнул он.

– Да ну тебя, Вася, – стукнула она кулачком его в грудь и высвободиться из объятий попыталась.

Но парень не сдавался, зашептал в ухо слова жаркие. Маруся покраснела и даже в самом деле о тревогах своих думать перестала.

– Пусти, Вась, – засмеялась она, от поцелуев его уворачиваясь. – Тебе собираться пора. Друзья, верно, заждались уже.

Будто слова ее услышав, постучался кто-то и голова кудрявая в дверном проеме показалась, ойкнула стыдливо и спряталась.

– Васька, ты на рыбалку-то идешь? – из-за порога крикнули.

– Иду, Матвей, иду.

*

Озера местные славились богатством своим. Разная рыба тут водилась, на любой вкус. Даже из города сюда порыбачить приезжали. Да и берега приятные, пейзажи – для глаз отрада, водица чистая прозрачная, прохладная, бодрит и освежает. Окунешься и будто вмиг помолодеешь на несколько годков. И отдохнешь и душой, и телом, и с пользой время проведешь. Без улова никто из этих мест не возвращался.

Правда, последнее время слух нехороший прошел. Поговаривали, утонул кто-то из гостей заезжих. Известие, конечно, неприятное. Но всякое в жизни случается. У воды-то осторожность соблюдать надо, а не для кого ведь не секрет, чем рыбаки в ожидании поклевки развлекаются. Байки рыбацкие под рюмочку да на природе всегда хорошо идут. Это и ладно, это ничего. Но бывает, что порой забывают про меру, веселье власть над разумом берет. Частенько мужчины состязания в плавании и в нырянии устраивают. Иногда спор из под контроля выходит и в ссору превращается. Много чего случиться может на рыбалке.

Василий с Матвеем снасти закинули, живцов поставили, колокольчики привязали, костерок развели и удобно на бережку расположились. Настойки домашней отведали, пирогами закусили. В животе потеплело, на душе посветлело. На разговоры потянуло. История нехорошая об утопленнике к слову пришлась. Дело хоть и печальное, зато загадочное, а значит и обсудить есть что, мыслями и соображениями разными поделиться.

– Слыхал я, Васька, что камнем ко дну он пошел, да прям у берега на мелкоте, – сказал Матвей, голос понизив и глаза округлив многозначительно.

– Ну мало ли что, может, яма какая там была, – рассуждал Василий. – Или плохо человеку стало.

– Не, нечисто тут дело, – не согласился приятель с доводами разумными.

– Да почему нечисто-то? Все бывает. Несчастный случай, да и только.

– А потому, что берег там, где городские рыбачат, ровный, пологий, плавненько на глубину уходит. Нет там ям никаких. Да и не один он был. Что ж не спасли его, не помогли?

– Ну это уж я не знаю. Мало ли, отвлеклись, а может, и того хуже, напились да и уснули. Средь рыбаков это дело известное.

– Нет, – упорствовал Матвей. – Слышал я, будто видели все, как за секунду под воду он ушел, кинулись на выручку, да никого и не нашли, – закончил он шепотом.

– Не пойму, друг, куда ты клонишь. Сам-то, что думаешь?

– Так говорю же, нечисто тут. Странные дела последнее время на озере нашем творятся. Недавно вон пацаненок соседский купаться ходил да припозднился, заигрался, не заметил, как стемнело. А домой влетел как ошпаренный с глазами навыкате, лицом бледным. Мать его долго допытаться не могла, что случилось, так напуган был мальчишка.