Юлия Идлис – Гарторикс. Перенос (страница 99)
Эштон весь превратился в слух. Привратник снова почесал затылок и ухмыльнулся.
– Вчера вроде, – сказал он. – Беглый драк из D13, прикинь?
Коул присвистнул.
– Совсем они там распустились в Городе, – проворчал привратник. – Если уже из D13 можно сбежать…
– Ну, его же поймали.
– Поймали, да, – привратник пожал плечами. – Бриген с прошлой смены сказал, что он совсем доходяга, но дня три еще проживет. Если вернетесь к тому времени, успеете посмотреть.
– Да, – сказал Коул и кивнул на Эштона. – Ему будет особенно интересно.
Оба расхохотались, заставив вздрогнуть пару торговцев, вышедших разложить товар.
«Заказчик найдет, кого посадить на колья вместо тебя». Тот, о ком говорил мастер Сейтсе, выполнил свою часть сделки, отдав на растерзание Городу тушку неизвестного драка. Или это был сам мастер Сейтсе – в конце концов, ему надо было защитить себя и Ангар от возможных обвинений. В любом случае, Эштона уже не искали: он был свободным жителем Города. Он мог не прятаться на Периферии и не уходить за Горизонт безоружным и связанным, с тремя убийцами, у которых на его тушку были большие планы.
Эштон отчаянно дернулся, сдвинув с места платформу. Большие колёса, скрипя, пару раз провернулись и замерли под тяжестью груза. Коул обернулся на звук, подошел к Эштону и хлопнул его по крупу.
– Что, не терпится выйти из Города? – сказал он. – Ну, пойдем.
Створки ворот со скрежетом распахнулись, и привратники расступились, пропуская отряд.
«Помогите», – хотел сказать Эштон, но из пасти вырвались только щелчки и хрипы – преобразователь уже не работал.
Глава 31. Эштон
От ворот через поле, заросшее белесыми кустами с острыми треугольными листьями, вела широкая утоптанная тропа. Петляя между островками странной растительности, она отходила на приличное расстояние от крепостной стены и разделялась на несколько тропинок, расходившихся в разные стороны.
Охотники выбрали ту, что шла через кусты прямо к лесу. Двигаться было трудно: острые листья цеплялись за колёса широких платформ, влажная от ночной росы глина скользила и чавкала под ногами. Отряд вытянулся в цепочку: впереди шел Коул с двумя легкими копьями, следом тащился сект с оружейной платформой, за ним перед носом у Эштона маячил Рихну, сверкая широким лезвием тесака, сзади семенил второй сект с полупустой платформой. Шествие замыкал Шукра с арбалетом на плече; время от времени он сдергивал его на локоть и целился, будто примериваясь, между горками наваленных на платформы припасов.
По мере того как они всё дальше отходили от Города, что-то в теле у Эштона разглаживалось и оживало. Он оглянулся: над крепостной стеной поднималась легкая серебристая дымка, разворачиваясь над Городом прозрачным мерцающим куполом. Это было похоже на оптическую иллюзию, словно сам горизонт в этом месте вздыбился, преломляясь в гигантской линзе.
За пределами купола небо было странного зеленоватого цвета. Эштон ни разу не видел его таким: в черте Города небо было белесым и бледным. А здесь всё было гораздо ярче – даже красное солнце, висящее низко над горизонтом в огненном ореоле. Край белого солнца показался из-за кромки далекого леса; в прозрачном воздухе его лучи были ослепительными и острыми, словно гартаниевые лезвия.
Теплело здесь тоже быстрее, чем в Городе. Со вторым восходом всё вокруг разом проснулось, и пространство наполнилось незнакомыми запахами и звуками. Всюду что-то поскрипывало, трещало и ухало. В кустах раздавался шелест и тихое шипение. Ветки низкорослых деревьев шевелились, будто легкий ветерок трогал их тут и там, перескакивая с одного дерева на другое, чтобы лучше рассмотреть караван.
Иногда Эштон замечал в зарослях круглые блестящие глазки, похожие на горсть небольших пуговиц. Глазки следили за отрядом, появляясь то между листьями, то у корней деревьев, то в голубоватой траве. Охотников это не беспокоило, так что Эштон решил, что это какая-то безобидная местная фауна. Но тело его вздрагивало и волновалось: незнакомые звуки и запахи говорили о другой жизни, которая была здесь, снаружи, и от которой Город защищался как мог – мерцающим куполом и крепостной стеной с металлическими шипами.
Эта жизнь обходилась без приборов и устройств, что делали из любой тушки подобие человека с оружием и даром речи. Мембраны преобразователей погасли, едва они выдвинулись из Города. Секты шли молча; примы объяснялись между собой отрывистым рычанием и знаками. Эштон просто шел следом, чувствуя, как непонятная сущность занимает всё больше места внутри его тела, впитывая звуки и запахи и отзываясь на что-то такое, о чем сам он не имел ни малейшего представления.
К середине дня, когда они добрались до кромки леса и оказались в тени высоких деревьев с розовыми стволами, Эштон почувствовал, как в нем просыпается что-то животное. И так было у всех: примы вдруг заскользили со странной звериной грацией, немыслимой в Городе среди торговцев, патрулей и платформ. Секты уткнулись в землю, ощупывая ее жалами и всасывая лужицы бурой жижи, то и дело встречавшиеся на тропинке.
Петляя среди стволов, караван забирался всё глубже в чащу. Тени на земле становились длиннее: приближался первый закат. Деревья вокруг стали другими: на бледных гладких стволах проступили узловатые бордовые жилы, вздувшиеся, как вены на анатомической 3D-модели. Под ногами пружинила похожая на губку красноватая земля. Тропинка почти пропала среди деревьев и бурелома, и платформы приходилось перетаскивать при помощи примов.
Вскоре они вышли на небольшую прогалину. Коул поднял руку, и караван остановился. Секты проворно выпряглись из шлеек и сдвинули платформы вместе, образовав заграждение у дальних деревьев. Эштон остался стоять, ожидая, что отстегнут и его, но секты сняли с платформ мешки, взяли по паре широких лезвий в форме полумесяца и растворились в лесном сумраке.
Едва шуршание хитиновых лапок стихло, Рихну, взвесив в руке метательное копье, перехватил его поудобнее. Шукра обошел переднюю платформу и поднял арбалет. Коул вразвалочку подошел к другой платформе и достал из-под дерюги длинную цепь с металлическими шарами.
Все трое смотрели на Эштона – молча, не торопясь.
– Отстегните меня, – сказал он, отступая к своей платформе. – Вы обещали.
Лесное эхо подхватило щелчки и хрипы и разнесло по зарослям. Коул и Рихну медленно двинулись к Эштону, заходя с разных сторон.
– Не надо, – прошептал Эштон, чувствуя, как непонятная сущность разворачивается внутри и захлестывает его целиком, не оставляя места ни для чего человеческого. – Никто не должен здесь умирать…
В следующее мгновение, на долю секунды раньше, чем Шукра нажал на спусковой рычаг арбалета, ярко-зеленая хвостовая пика с треском перерубила ремни платформы, и чешуйчатое тело скользнуло вперед и в сторону, нырнув под зазвеневшую в воздухе гартаниевую стрелу.
Рихну метнул копье и тут же выхватил из-под дерюги второе. Первое просвистело в паре сантиметров от шеи Эштона и воткнулось в ствол за его спиной, второе прим бросить не успел – Эштон пригнулся, и шипастые металлические шары, которые раскрутил на цепи Коул, врезались Рихну в морду, раздробив челюсть.
Бросив уже бесполезную цепь, Коул схватил с платформы широкий тесак и гартаниевый стилет. Шукра, подхватив чехол со стрелами, ринулся в лес. Эштон успел заметить, что колчан полон только наполовину; значит, у прима было не больше четырех-пяти выстрелов.
Эштон услышал первый, как только Коул пошел в атаку, размахивая тесаком. Шукра стрелял сбоку, чтобы не задеть напарника. Эштон припал к земле, пропуская стрелу над холкой, и хлестнул Коула хвостом по ноге. Взвыв от боли, прим упал на колено и отмахнулся тесаком от оскаленной пасти, щелкнувшей перед его носом. Эштон отпрянул и, пока Шукра за деревьями лихорадочно перезаряжал арбалет, хвостовой пикой пригвоздил Коула к пористой влажной земле.
Теперь оставался Шукра. Эштон видел его за деревьями; вернее, тело Сорок первого, привыкшее выживать в неравных боях на Арене, чувствовало каждое движение прима, слышало его судорожное дыхание и запах мускуса, исходивший от взмокшей шерсти. Шукра выпустил еще две стрелы почти наугад, прежде чем Эштон, выскользнув из-за деревьев у него за спиной, сомкнул челюсти на загривке прима и с хрустом перекусил шейные позвонки.
Гребни были всё еще стянуты шлейкой. Прислонясь холкой к стволу ближайшего дерева, Эштон поелозил туда-сюда, стараясь зацепить замок. Не сразу, но замок щелкнул и разомкнулся. Стряхнув шлейку, Эштон расправил гребни и прислушался.
От прогалины доносились хриплые стоны Рихну. Если не считать сектов, он был единственным выжившим. Если считать сектов, то выживших было трое. Вместе они легко могли бы добраться до Города и рассказать патрулю о том, что произошло.
«Решение убить должно исходить не от твоего тела, а от тебя, – вспомнил Эштон. – Только тогда оно будет достаточно эффективным». Эштон дорого дал бы за уверенность, что назад к прогалине его привела завладевшая им животная сущность, но, когда коротким движением бокового гребня он перерезал горло хрипящему Рихну, эта сущность молчала.
Запах сектов на пористой красной земле всё еще был отчетливым. Эштон нашел их неподалеку: они отрывали от стволов потеки застывавшей на воздухе алой смолы и складывали в мешки. Из оружия у них были только кривые ножи, которыми они надрезали кору деревьев. Одному Эштон снес голову, другого опрокинул на спину и воткнул хвостовую пику между разошедшимися от страха грудными пластинами.