Юлия Идлис – Гарторикс. Перенос (страница 59)

Мысль о том, что в Ангар придется вернуться без Сорок первого, с каждым днем становилась невыносимей. Перед последним, чемпионским боем Эштон улучил момент и выдохнул ему в спину свое настоящее имя: не для того, чтобы получить ответ – на это он и не рассчитывал, – а просто чтобы знать, что, когда Сорок первый уйдет из Ангара, он, Эштон, в каком-то смысле тоже уйдет вместе с ним.

Сорок первый не обернулся, но по тому, как с треском поднялись его спинные гребни, Эштон понял, что он услышал.

Кованые ворота медленно, с тяжелым скрипом поползли вверх.

– Не сейчас, – помедлив, сказал Сорок первый и шагнул навстречу свету и шуму Арены. – После боя.

Город выставил против него невзрачного секта с лилово-коричневым хитиновым панцирем и крошечной круглой головой, над которой шевелились гибкие жала.

Кажется, секта звали Доппель – Эштон не расслышал полного имени за ревом толпы, приветствующей чемпиона Ангара.

В передних лапках сект сжимал два длинных легких копья с наконечниками из гартания. Рядом с хищным чешуйчатым телом Сорок первого, с его костистыми гребнями, тяжелой хвостовой пикой и рядами загнутых внутрь зубов эти копья выглядели почти неуместными – как детская игрушка рядом с настоящим боевым пистолетом.

В средних лапках у Доппеля было нечто еще более странное – блестящий металлический шар с намотанной на него тонкой серебристой нитью, похожий на минималистичное украшение для дома. Эштон подумал, что это какой-то метательный снаряд, но сила, с которой надо было запустить его в драка, чтобы тот хоть что-то почувствовал, не вязалась с тонкими хитиновыми лапками и неповоротливым лиловым панцирем.

Сорок первый окинул противника внимательным взглядом. Эштон знал, что в этот момент он представляет под хитиновыми пластинами человека, который собрался его убить, и прикидывает, как этот человек будет действовать. Сект нервно переступил задними лапками и, подняв копья, приоткрыл грудные пластины. Сорок первый зашипел, взметнул хвостовую пику, и Доппель, не выдержав, распахнул грудь полностью, погрузил все свои жала во влажную дрожащую железу и тут же сомкнул хитиновую броню.

Железа была не желтая, как у обычных сектов, а зеленовато-коричневая. Ложи взорвались негодованием и восторгом – видимо, они что-то поняли.

– А тушка-то с Периферии, – услышал Эштон из боевого загона. – Умно́.

Обернувшись, он наткнулся на взгляд Тридцать шестого, в глубине которого отчетливо проступало вполне человеческое злорадство.

– Что это значит? – спросил Эштон.

Тридцать шестой осклабился.

– Придется ему побегать, – смачно, с оттяжкой произнес он. – Дружку твоему.

Сорок первый действительно бегал – вернее, скользил вокруг секта, нанося по панцирю молниеносные удары хвостовой пикой и тщательно избегая выстреливающих во все стороны жал. Одно копье уже валялось в песке с перекушенным древком, другое Сорок первый перешиб хвостом, как только Доппель выставил его перед собой.

Тактика была очевидной. Панцирь секта понемногу покрывался царапинами и мелкими трещинами. Лишив противника оружия дальнего боя, Сорок первый намеревался обстукать его, как вареное яйцо, дождаться, когда одна из хитиновых пластин треснет поглубже, – и воткнуть хвостовую пику в тело секта на всю длину.

Ложи бесновались, требуя крови и зрелища, но драк словно не слышал, методично делая свою работу и не забывая отскакивать, когда жала секта оказывались в опасной близости от его чешуи.

После очередного удара хвостовой пики от одной из пластин на груди Доппеля откололся край, обнажив часть влажной пульсирующей железы. Если бы в ней была обычная кислота, на том бой бы закончился: Сорок первый спокойно проткнул бы железу пикой, разрубив связку из шести крохотных сердец секта, находящуюся точно под ней. Но внутри зеленовато-коричневой железы было что-то другое, и Эштон отметил, что драк всеми силами избегал прикасаться к этой субстанции, продолжая бить с разных сторон в панцирь.

При всей своей насекомьей невозмутимости Доппель явно нервничал. Улучив момент, он с хриплым стрекотом опустился на все шесть лапок и толкнул металлический шар вперед, как в сенсорном боулинге, прокатив его по песку под брюхом противника.

Тонкая серебристая нить, одним концом крепившаяся к лапке секта, размоталась, и шар остановился у Сорок первого за спиной. Драк извернулся ужом – и как раз вовремя, чтобы увидеть, как шар раскрывается, обнажая блестящие острые лепестки, и из сердцевины его во все стороны разлетаются металлические колючки с зеленовато-коричневыми капельками на остриях.

Арена оглушительно ахнула – Эштон даже не услышал собственного крика.

Сорок первый отпрыгнул в сторону, изогнувшись всем телом, словно в попытке проплыть между струями дождя, и приземлился в песок – без единой царапины. Несколько колючек со стуком отскочили от панциря секта: тот бросился на землю, предусмотрительно втянув внутрь конечности, жала и голову.

Арена взревела от восторга – и тут металлический шар выстрелил новой порцией колючек.

Ни время, ни направление следующего выстрела невозможно было угадать. Шар рассыпал свои колючки в случайном порядке, то ближе, то дальше, заставляя Сорок первого совершать немыслимые прыжки. Эштон завороженно смотрел, как он уворачивается от металлического дождя, всё больше напоминая лишенного крыльев птера, который тем не менее упрямо пытается взлететь.

Роли изменились. От хитинового панциря секта легкие колючки отскакивали, не причиняя вреда. Теперь Доппель ползал за Сорок первым на брюхе, подтягивая шар серебряной нитью и прижимая противника к краю Арены, где места для прыжка совсем не оставалось. Сорок первый старался прорваться в центр, но очередная порция колючек каждый раз возвращала его на шаг назад.

Несколько колючек ударились в высокий барьер Арены, и примы, занимавшие ложи первого яруса, бросились наутек. Эштон быстро взглянул на мастера Сейтсе: тот что-то шипел распорядителю в синем балахоне.

Доппель подполз к самой границе барьера и дернул за нить, передвигая шар вправо. Сорок первый повернул голову, следя за ним левым глазом.

Эштон закричал, толком не поняв почему.

Сект, оказавшийся в слепой зоне драка, бросился вперед и молниеносно ужалил его в левую заднюю ногу, чуть ниже шпоры.

Сорок первый взревел. В голосе его было столько боли и яростного негодования, что Эштона захлестнул ужас.

Обернувшись к секту, наполовину зарывшемуся в песок, Сорок первый с силой опустил на него хвостовую пику, пытаясь пробить хитин. Острие вошло совсем неглубоко и застряло. Драк с трудом выдернул пику, но поднять над головой уже не смог. Его шатнуло в сторону, левая нога подломилась, и он захромал прочь от секта, волоча за собой неподвижный чешуйчатый хвост.

Сорок первому удалось добраться почти до самого загона, прежде чем Доппель осторожно высунул голову из-под панциря. Не поднимаясь на задние лапки, он по-тараканьи быстро побежал вперед, держась на почтительном расстоянии от ярко-зеленой хвостовой пики.

Сорок первый услышал шорох за спиной, но даже не обернулся. Его роскошные гребни опали, свисая с боков бесполезной костяной бахромой. Следом подломилась правая задняя нога, и он пополз уже на брюхе, рыча сквозь стиснутые зубы и упрямо загребая песок передними лапами.

Эштон наконец понял, что произошло. Вместо кислоты железа Доппеля вырабатывала нервно-паралитический яд. Сорок первый постепенно терял контроль над собственными конечностями. Скоро он перестанет двигаться вовсе, и тогда тот, кто был внутри секта, сможет просто подойти и забрать его тело – тренированное тело драка с отточенными боевыми рефлексами, роскошными ярко-зелеными гребнями и мощной костяной пикой.

Доппель всё еще держался на расстоянии, не обращая внимания на беснующиеся ложи, требующие последнего удара. Сорок первый тоже, казалось, не слышал оглушительного рева Арены: отчаянным рывком он подтянул непослушное тело к самой решетке загона и уронил тяжелую голову в песок.

Драки подались назад – все, кроме Эштона. Как только ярко-зеленый глаз со змеиной щелью зрачка уставился на него, он понял, что Сорок первый проделал весь этот путь не потому, что хотел избежать неизбежного, а для того, чтобы выполнить обещание, данное перед выходом на Арену. Обещание, которое теперь имело значение не для Эштона, а для него самого.

Краем глаза Эштон увидел, как Доппель привстал, сжимая в лапке стилет из голубого металла, поднял голову и замер, ожидая знака с балкона. Мастер Сейтсе в ярости грыз каменную балюстраду.

Бригены Триады переглянулись и медленно поднялись со своих мест. Над Ареной повисла звенящая тишина.

Не спуская глаз с Эштона, Сорок первый судорожно втянул в себя воздух пополам с песком и с усилием вытолкнул из горла хриплый рычащий слог.

– Р-р-ро-о-о…

Первый бриген Триады поднял вверх руки параллельно друг другу. Это был знак согласия. Арена завыла, застрекотала, захлопала крыльями.

Сорок первый мучительно моргнул, и его чешуйчатое горло затряслось, подавившись очередным звуком.

– Г-г-г…

Второй бриген Триады вскинул руки, повторив жест первого. От третьего бригена уже ничего не зависело, так что он лениво поднял руки над головой, соглашаясь с выбором остальных.

Сорок первый резко расслабил горло и выдохнул: