Юлия Идлис – Гарторикс. Перенос (страница 38)

Рептилия подошла к лежащему Эштону, прищурилась и положила перепончатую лапу прямо ему на морду, туда, где между двумя зонами видимости было слепое пятно. От мягких уверенных почесываний по всему телу Эштона побежали приятные мурашки, он даже прикрыл глаза, целиком отдаваясь новому ощущению.

– Да, – удовлетворенно кивнула рептилия, продолжая почесывать Эштона между ноздрями. – Даже если на Арене его порвет первый же бриген, с этими его алыми гребнями всё равно выйдет зрелищно.

Прежде чем смысл этих слов дошел до Эштона, рептилия дернула головой, и две обезьяны, захватив крюками цепи, которыми он был прикован к бревну, резко потянули их вниз. От неожиданности Эштон завалился набок, и странная рептилия со шрамом на морде наступила когтистой ногой ему на шею.

– Я возьму троих, – услышал Эштон над головой голос птицы, и через пару мгновений на каменные плиты перед ним шлепнулась морда рептилии, прижатая кожистой птичьей лапой. – Давайте быстрее, мне еще два гурта собирать.

– С прошлой сортировки вы взяли три, – недовольно сказал незнакомый голос. – Зачем Ангару L2 столько драков?

– На руднике был обвал, – буркнула птица. – Тушек теперь не хватает.

Возле рептилии, от ужаса ставшей ровного голубого цвета, остановились тонкие хитиновые лапки с присосками. Скосив глаз, Эштон увидел жука, встающего на дыбы и раскрывающего грудные пластины. Нечто вроде желез на груди сочилось чем-то желтым. Откуда-то сзади и сверху возник металлический шест со странным наконечником в форме старинной канцелярской печати. Наконечник погрузился прямо в пульсирующую железу, с утробным чавканьем переместился вниз и прижался к морде голубой рептилии точно между ноздрями.

Животный вопль страха и боли перешел в стонущее поскуливание, когда наконечник шеста оторвался от рептильей морды. Но клейкая желтая слизь, оставшаяся на чешуйках, с тошнотворным шипением продолжала выжигать в них глубокие борозды, которые постепенно складывались в клеймо: «L2-96/418».

– Ну-ка вдохни, – сказала птица, и над перепуганной рептилией наклонилась одна из обезьян, чтобы стереть остатки жгучей слизи тряпкой, сплетенной из мягких перьев.

Голубая судорожно вздохнула и захрипела от новой боли: в горло ей вошла игла ошейника-преобразователя.

– Твое имя – Четыреста восемнадцатый. Не откликнешься – получишь разряд, понятно? – Птица пристегнула к ошейнику толстую металлическую цепь и убрала лапу с рептильей шеи. – Поднимайся и иди, куда поведут.

Эштон приподнял голову – посмотреть, что будет с голубой, – и увидел обезьяну, которая вскинула металлический шест теперь уже над ним.

Обезумев от ужаса, Эштон рванулся изо всех сил, но горячая пелена боли залила всё вокруг, и он перестал видеть.

– …Сто двадцатый пятый, – услышал он, когда пропахшая кислым железом тряпка из перьев мазнула ему по морде, слегка приглушив жжение. – Вдох.

Вдохнуть Эштон не успел – из-под тонкой иглы, вошедшей в горло, на каменные плиты брызнула струйка горячей пурпурной жидкости. Глотать было больно, говорить – тем более, поэтому он не проронил ни звука, прижимаясь животом к плитам и чувствуя, как дрожат в глубине его тела неведомые поджилки.

Рептилия со шрамом слегка шевельнула цепью, пристегнутой к преобразователю, и Эштон поспешно поднялся, чтобы защитить горло. Остальные цепи с него уже сняли. Рептилия отдала «поводок» обезьяне и кивнула куда-то в сторону.

– Северный выход, – сказала она. – Пристегни его замыкающим.

Обезьяна потрусила вперед, и Эштону пришлось побежать следом. Обернувшись, он увидел, что процессия двинулась дальше.

Площадь окружали толстые стены с прорубленными в них полукруглыми воротами. Пространство перед воротами было сплошь уставлено разноцветными шарами, лежащими на камнях меж двух огромных обручей, отлитых из темного металла. К шарам друг за дружкой были пристегнуты рептилии в ошейниках-преобразователях; Эштон вытянул голову, пытаясь рассмотреть среди них голубую, доставшуюся птице, но в мельтешении гребней, хвостов и морд со свежими клеймами узнать кого-либо было практически невозможно.

Обезьяна подвела его к алому шару, инкрустированному черными сверкающими камнями; из них складывалась огромная надпись «Ангар D13». К шару уже было пристегнуто восемь рептилий в ошейниках, по двое в затылок друг другу. Обезьяна поставила Эштона за ними и, добавив еще одну цепь, пристегнула к паре последних рептилий.

– Готово, – крикнула она, подойдя к шару и хлопнув по боку мохнатой зеленой лапой. – Можете ехать.

Металлические обручи вспыхнули отраженным друг в друга синеватым неоновым светом и загудели. Шар оторвался от земли и повис в воздухе – так, что его центр совпал с центром каждого обруча. Неторопливо вращаясь, обручи покатились вперед, неся неподвижно висящий между ними шар. Цепи натянулись, и рептилии двинулись следом, стараясь не отставать.

Миновав арку ворот, шар оказался на широкой улице с высокими зданиями странной формы, похожими на гигантские металлические шпили, облепленные круглыми каменными гнездами. По улице катились такие же разноцветные шары, но без рептилий. Обручи гудели, заставляя вибрировать сухой пыльный воздух, наполненный грохотом металла о камень, криками, шумом и рычанием всевозможных существ на обочине, которые что-то продавали или делили.

По сторонам улицы высились причудливые скульптуры в форме голубоватых рептильих скелетов, надетых на громадные металлические треноги. Отполированные песком и ветром до блеска, скелеты казались отлитыми из блестящего пластика – до тех пор, пока Эштон не заметил свисавшие с них кое-где лохмотья сухого мяса и обрывки чешуи. И по мере того как алый шар удалялся от площади, скелеты всё больше и больше обрастали разложившейся плотью и лопнувшей чешуей.

Внезапно Эштон услышал надрывный хрип и вздрогнул, увидев дрожащее от боли и напряжения тело бледно-зеленой рептилии, проткнутое в трех местах и медленно сползающее под тяжестью своего веса на три перекрещенных металлических кола.

Существа, сновавшие по обочине, на живой труп не обращали внимания, но рептилии, пристегнутые к алому шару, заволновались. Те, кто бежал впереди, шарахнулись в сторону, сбив всю цепочку. Шар слегка замедлил движение, давая прийти в себя кашляющим и спотыкающимся рептилиям, и свернул налево.

На обочинах другой улицы треног со скелетами не было. Шар постепенно набирал скорость, лавируя между шарами поменьше, которые в кажущемся беспорядке катились навстречу, и рептилиям пришлось прибавить ходу. Эштону как замыкающему было особенно трудно: пара рептилий перед ним бежала вразнобой, дергая его ошейник в разные стороны, так что он скакал между ними с удвоенной скоростью, чтобы не разорвать себе горло иглой преобразователя. К концу пути, показавшегося вечностью, он почти не чувствовал под собой ног и не видел ничего, кроме фиолетовых и бледно-зеленых гребней, подпрыгивающих впереди и то и дело норовящих разойтись поврозь, опасно натянув цепи.

Если бы Эштон действовал сознательно, он бы точно остался без голосовых связок – игла, по всей видимости, была воткнута именно в них. Но тело его знало гораздо больше, и скоро он полностью доверился ему, отстраненно наблюдая за немыслимыми прыжками, которые оно выполняло.

Он не сразу понял, что они остановились. Тело, как всегда, среагировало раньше, подогнув колени и опустившись прямо в истоптанную пыль, хрипло втягивая в себя воздух. Остальные рептилии тоже легли, вывалив длинные раздвоенные языки и тяжело дыша. Из-под ошейников почти у всех расползались пурпурные кровоподтеки.

Впереди была высокая стена с узкими воротами, над которыми красовалась огромная надпись «D13», составленная из острых металлических пик, торчащих под прямым углом. Как только тяжелые створки со скрипом поехали в разные стороны, рептилии поднялись на ноги, и шар вкатился во внутренний двор, застроенный приземистыми зданиями, больше всего похожими на рифленые металлические коробки складских ангаров.

Во дворе стоял еще один шар с пристегнутыми к нему девятью рептилиями.

Замыкающий в этой девятке был совсем плох: пурпурная жидкость толчками выходила у него из-под ошейника и обильно текла по чешуе на землю.

Половинки шара слегка разошлись, и в проеме показалась обезьяна с толстой синей цепью, обмотанной вокруг туловища на манер портупеи. Мелодично зазвенев лезвиями на хвосте, обезьяна спрыгнула на землю, прошлась вдоль цепочки рептилий, поцокала языком, на мгновение задержавшись возле замыкающего, и пошла к воротам.

По разные стороны ворот стояли рептилии, от вида которых у Эштона ощутимо сжалось горло чуть ниже ошейника.

Одна из них была бледно-зеленого цвета, словно присыпанная песком или покрытая патиной, как очень старая бронза. Левая передняя лапа у нее оканчивалась короткой культей с бесформенным ороговевшим наростом, похожим на расплавленную и после застывшую чешую. Вместо двух гребней по левой стороне головы и шеи тянулись длинные уродливые шрамы, словно когда-то гребни выдрали с мясом. Шрамы покрывали и спину, и грудь рептилии, пересекаясь под странными углами и топорща деформированные чешуйки.

У другой рептилии не было глаза и части зубов. Нижняя часть хвоста вместе с костяной пикой тоже отсутствовала: стесанные почти до чешуи спинные гребни оканчивались чем-то вроде отвердевшей мозоли. Правая нога срослась явно неправильно и почти не сгибалась в колене; шпора на ней была вдвое короче левой.