Юлия Идлис – Гарторикс. Перенос (страница 34)

Для картелей эти картинки не представляли особой ценности. Роган был мертв, его империя – в руинах. Выяснять, откуда у него капсула Переноса, было бессмысленно: это никак не влияло на бизнес, шедший своим чередом. Но картели всегда взвинчивали цену до небес, как только видели реальный спрос. Поэтому, выйдя из клиники, Дрейк первым делом направился к Конни.

Бывший менеджер сгоревшего мотеля был у картелей на хорошем счету – в отличие от Томми Вальтера, про которого так никто ничего до конца и не понял. Конни был туповат и поэтому безопасен. Но даже его скромных интеллектуальных способностей хватило на то, чтобы постараться не иметь с Томми ничего общего. Дрейку оставалось только напомнить, что война с Роганом началась не в последнюю очередь из-за того, что именно Конни с Трин обчистили комнату Дрейка, – и пообещать навсегда исчезнуть с Восточного побережья, после того как тот выполнит одну пустяковую просьбу.

Запись, которую Конни передал ему в их последнюю встречу, была короткой и обрывочной: накопитель памяти в камере был поврежден. Сквозь помехи едва мелькали мертвые глянцевые глаза мотыльков и тонкое запястье Йенны, пристегнутое к железной скобе, но капсула с лежащим внутри Роганом была видна целиком – как и то место на подставке, где должен был быть штрихкод Центра Сновидений. Без материальных улик этого было недостаточно, чтобы начать официальное расследование. Но оперативные разработки Департамента никогда и не были официальными.

– Если это утечка технологии, – сказал Дрейк, – Центру Сновидений, да и Департаменту, будет полезно об этом узнать.

– А если нет? – Касси взглянула на него с веселым интересом. – Я так понимаю, у тебя другая версия.

– Тогда мне нужны ресурсы, – Дрейк вернул ей веселый взгляд, – чтобы вскрыть канал, по которому налево уходят капсулы и номера.

– Если этот канал существует, – уточнила Касси. – Роган мог просто украсть эту капсулу с производства.

– Роган скупал номера, – сказал Дрейк. – Именно за это он и получил капсулу, как другие.

– Были другие? – Касси недоверчиво подняла бровь.

– Они до сих пор есть, – Дрейк пожал плечами. – Уйти удалось только Рогану.

– То, что ты предлагаешь, – это война, – задумчиво сказала Касси. – Для того чтобы начать войну, мне нужны доказательства.

«Никакие слова ничего не значат», – вспомнил Дрейк и вдруг расхохотался.

Касси вскинула на него непонимающие глаза.

– Я организую вам доказательства, – с трудом сказал он, отсмеявшись. – Этому вы научили меня лучше всего.

Из Департамента его уволили задним числом – пять лет назад, чтобы можно было спокойно уничтожить все архивные записи, в которых упоминались инициалы «ТВ» или его настоящее имя. Касси поставила это условием: пока никаких доказательств нет, Дрейк работает на свой страх и риск. Если его заподозрят в провокациях против Центра Сновидений или «Кэл-Корпа», Департамент защиты сознания открестится от него как от опасного террориста, свихнувшегося на почве грэй-зависимости: служебные записи о прохождении реабилитации в нескольких клиниках заботливо сохранили как повод для увольнения.

Личный коммуникатор ему тоже не полагался: это была еще одна ниточка, ведущая к Департаменту. «Что-нибудь раскопаешь – выйдешь на связь через ОК, – сказала ему Касси на прощание. – А если тебя убьют, Департамент об этом даже не узнает».

Это не было для него проблемой. Когда-то, отправляя молодого сотрудника на Восточное побережье, Ванхортон посоветовал Дрейку всегда иметь при себе два-три запасных идентификатора на имена, не известные никому в Департаменте. На один из этих идентификаторов Дрейк получил коммуникатор «взамен утерянного». Дерек Лоэнгрин был примерно одного с ним возраста и каждые два-три года менял работу, пройдя извилистый путь от младшего клерка в страховой компании до приемщика на переработке пластика. Он так часто переезжал с Запада на Восток и обратно, что ни на том, ни на другом побережье не осталось никого, кто бы помнил о его существовании. Никто не звонил ему и не присылал сообщений – даже вездесущий Центр Сновидений. Это было самое главное.

С Дереком Лоэнгрином в кармане Дрейк чувствовал себя в безопасности – до тех пор, пока на одной из станций между Солтрейном и Рио-Гранде в вагон, где он ехал, не вошел, тяжело переваливаясь, Ванхортон и не опустился в кресло прямо напротив него.

– Как вы меня нашли? – спросил Дрейк.

– Это нетрудно, если знать, кого ищешь, – сказал Ванхортон. – Откуда ты взял этого Лоэнгрина?

Дрейк усмехнулся.

– На втором внедрении он попытался купить у меня дозу, чтобы спрыгнуть с верхнего уровня эстакады.

– И? – Ванхортон поерзал в кресле, поудобнее устраивая больные ноги.

– Я ему ее продал, – пожав плечами, сказал Дрейк.

За окном тянулись одинаковые серые пустыри. Смотреть там было абсолютно не на что, но оба смотрели, не отрываясь.

– Я не сказал вам про запись, – вдруг вырвалось у Дрейка, – потому что не знал, можно ли доверять еще кому-нибудь, кроме…

– Теперь это уже не важно, – перебил Ванхортон. – Ты принял предложение Касси.

– Это было хорошее предложение, – сказал Дрейк. – Честное.

Ванхортон посмотрел на него и, не удержавшись, фыркнул.

– Ты видел голограмму. Как ты думаешь, зачем я ей позвонил? – спросил он с интонацией учителя в школе.

– Отменить эвакуацию… – начал было Дрейк, но тут же осекся.

Две недели назад, когда Роган вместе с капсулой взлетел на воздух, а Томми Вальтер попал в клинику, Ванхортон уже знал, что потерял больше половины своего отдела. Когда всё прекратилось, с Восточного побережья было уже некого эвакуировать.

– Вы знали, что я вернусь и захочу поговорить с кем-то вроде нее, – неохотно сказал Дрейк.

– Да, – кивнул Ванхортон. – Но все-таки надеялся, что ты победишь это идиотское желание. И уж точно не станешь Дереком Лоэнгрином, шлепнуть которого даже в этом вагоне можно без всяких последствий.

– Нельзя, – глядя ему в глаза, произнес Дрейк. – Никто ведь точно не знает, что́ именно ему известно.

– Да уж, – вздохнул Ванхортон. – Но все-таки есть вещи, в которых вам с Лоэнгрином неплохо бы разбираться, прежде чем нырять в это дерьмо с головой.

Дрейк молча ждал. Ванхортон опять поерзал, кряхтя и отфыркиваясь.

– Технические вещи, – уточнил он. – Например, как именно происходит учет номеров в «Кэл-Корпе».

– Есть кто-то, у кого это можно узнать? – осторожно спросил Дрейк.

– Мать Ши Вонга вытащили, потому что я не теряю своих сотрудников, – сказал Ванхортон, с трудом поднимая себя из кресла. – Ее контакт у меня не работал. Поэтому он остался.

– Прошло почти двадцать пять лет, – с сомнением произнес Дрейк. – Почему вы думаете, что он всё еще жив?

– Потому что своей жизнью он обязан моему молчанию, – просто сказал Ванхортон. – И он тоже это знает.

– Как его найти? – спросил Дрейк.

Поезд дернулся, и Ванхортон тяжело оперся на спинку соседнего кресла, чтобы не упасть.

– Приходи в «КК» – это бар возле Шоу-центра, – сказал он, проходя мимо. – Спроси Гатто Зильбера.

– Спасибо.

Дрейк произнес это уже вслед, но что-то в его голосе заставило Ванхортона обернуться.

Пневмопоезд остановился, и люди на перроне потянулись к дверям вагонов.

– До встречи, Томми, – тихо сказал Ванхортон, глядя будто бы сквозь него. – До встречи.

Глава 14. Дрейк

Несмотря на вечер пятницы, в баре было пустовато. Несколько завсегдатаев сидели за стойкой, покрытой матовым черным стеклом. В глубине зала пару столиков, завешенных длинной светящейся бахромой, занимали небольшие компании. Разглядеть их сквозь свисавшие с потолка неоновые нити было непросто, поэтому Дрейк сосредоточился на тех, кто сидел за стойкой.

В основном тут были женщины в офисных пиджаках и платьях, зашедшие расслабиться после рабочего дня. Пара мужчин негромко обсуждали что-то над остывшим кофе. Дрейк сел неподалеку. Мягкий электронный лаунж скрадывал голоса, и ему пришлось повторить свой заказ дважды.

С тех пор как грэй перестал быть легким способом избавиться от неприятных мыслей, алкоголь тоже потерял для него всякий смысл. Раньше спирт в сочетании с глюкозой разгонял серебристый туман в голове, позволяя оставаться собранным даже после нескольких крепких затяжек. Теперь, когда Дрейк почти не курил, спирт всего лишь обжигал горло и приглушал чувства – все, кроме одиночества, которое так никуда и не уходило.

Кофе со льдом здесь подавали в узких высоких стаканах со стеклянными трубочками, чтобы все, кто почему-то предпочитал трезвость, не нервировали тех, кто цедил коктейли, пряча характерный серебристый блеск в глазах.

– Гатто Зильбер, – произнес Дрейк, когда бармен подошел к нему со сканером.

На лице бармена не дрогнул ни один мускул. Дрейк заплатил за кофе и добавил к счету пятикратные чаевые. Как только палец его коснулся углубления, бармен показал глазами на столик в глубине зала, скрытый неоновыми занавесями. На Западе, как и на Востоке, креды решали всё. Просто здесь их нужно было чуть больше.

Дрейк забрал стакан, пересек черный зал с огромной светящейся монограммой «КК» на полу и нырнул в холодное розовое сияние.

– Гатто, старик! – воскликнул он. – Как я рад тебя видеть!

Толстый парень с рыбьими глазами и глубокими залысинами обернулся, подпрыгнув на мягком кожаном диване. Двое других тоже подняли глаза, подернутые серебристой дымкой. Первый был высоким и седым, несмотря на малиновые вихры, второй почти вдвое моложе; как только Дрейк шагнул к столику, он нехотя убрал мягкую ухоженную лапку с колена толстяка и слегка отодвинулся, надув губы.