Юлия Ханевская – Витморт. Играя со смертью (страница 12)
Сайена собиралась обратиться к особой магии, нарушить границы здешней энергии. Не той, что владеют люди, населяющие Витморт, а той, которая витает в воздухе, спит в воде, движется в каждом дереве, растущем на этой земле. Она принадлежит миру духов и редко отзывается на зов живых. Но попытаться стоило. Ведь только так можно вернуть себе часть силы.
Хотя нет, не вернуть.
Взять взаймы.
Полупустые комнаты лазарета вновь наполнились женским криком. Бледный от бессонных ночей темноволосый мужчина подскочил уже в сотый раз, бросаясь к закрытым дверям палаты.
– Нет, Кастин! – перехватили его сильные руки. – Ты же знаешь, что ничем ей не поможешь…
Печальные карие глаза Мара немного успокоили, но крик Элен по – прежнему сжимал сердце в колючие тиски.
– Она уже четвертые сутки мучается! Я не могу этого выдерживать!
– Успокойся, друг. Ритуал и так передает часть боли тебе.
– Боги, но, если она так кричит, какая же чудовищная боль осталась ей… – он устало уронил руки вдоль тела, прислонившись к стене прямо напротив двери, гипнотизируя её глазами стального цвета в темных, от бессонных ночей, кругах.
– Как вы всё-таки решили назвать его? На каком имени остановились? – попытался отвлечь его Мар.
– Артан… – голос дрогнул, и лицо мужчины немного просветлело, – мы долго спорили…
Мар улыбнулся.
– Элен, так я понимаю, настаивала на Тароне?
– Ну, естественно… Женщины никогда не забывают свою первую любовь.
В голосе Кастина просквозил отголосок старой ревности.
– Брось! Неужели до сих пор не успокоился с тех давних школьных дней?
– Я даже не знаю где он сейчас… Не видел с выпускного бала Харбоны, – продолжал развивать тему, неотрывно глядя перед собой.
– В конце концов! Элен – твоя жена, а не его, оставь давнюю вражду в покое. Мы все были детьми.
Кастин хмыкнул, взглянув на друга.
– И, тем не менее, она рьяно желала назвать сына его именем.
Они немного помолчали, вспоминая каждый свое.
– О Боги, у меня внутри все буквально разрывает на части… – прошипел, сжимая кулаки.
Мар в молчаливом участии сжал его плечо.
– Неужели, все женщины так рожают!
– Ясно видно, у Элен осложнения… Да и беременность протекала трудно, сам знаешь.
Кастин нахмурился.
– Что-то не так.
– Что?
– Она молчит…
Дверь открылась, и из палаты вышла усталая печальная женщина в белом.
– Как она? – бледнея еще больше, прошептал Кастин, – что с ними?
– Мне очень жаль…
Он стал медленно оседать на пол, сползая прямо по стене, на которую опирался. Мар прищурился, всматриваясь в лицо женщины. Что-то настораживало в выражении ее лица.
– Говорите яснее, – жёстко выговорил он.
– Она очень слаба, а ребёнок… не выжил.
Кастин подскочил, со стоном метнулся в палату, бесцеремонно отталкивая останавливающую его лекарку. Мар же продолжал искать в ее чертах ответы.
– Это всё? – вкрадчиво произнес он.
Она вздрогнула, и, скрывая себя за слезами, удалилась. А оборотень продолжал анализировать свои ощущения.
И почему в лазарете так мало народа?
Элен тяжело дышала, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то… Где её малыш? Почему ей не дали ребеночка? Она отключилась всего на пару минут, но это было простительно – ведь она так долго заставляла себя быть в сознании. Ну, где же сыночек!? Взгляд поймал какое-то движение, и женщина узнала сквозь туман лицо мужа. Попыталась улыбнуться. Но почему у него вода на щеках? Слёзы? Или это иллюзия навязчивого тумана?
– Кастин, – прошептала, удивляясь тому, как слабо звучит голос, – ты видел нашего сыночка? Где наш мальчик? Почему я его не слышу?
– Любимая, – он закрыл глаза, целуя её руку, – все будет хорошо, малышка. Спи… Тебе нужно отдохнуть.
Кто бы знал, чего стоило ему не завыть в голос, глядя на измученное бледное лицо жены в ареоле разметавшихся по подушке спутанных каштановых волос. Проследив, как зеленые глаза закрываются, он поцеловал её в сухие губы.
– Спи, родная. Тебе предстоит еще много боли… От которой никакие отвары не помогут.
Рамилена была лучшим акушером. Ещё ни один ребёнок или роженица не погибали в ее смены. Но сейчас у неё тряслись руки. Роды были очень трудными, а действо, которое они с лекаркой должны были совершить, тянуло как минимум на пожизненный срок в замке Гратс – самой жуткой тюрьме королевства, а максимум – на вечность во мраке Нави. Но не от этого у нее сжималось сердце. Слишком большим грехом считалось убийство, а убийство новорожденного сродни проклятию. Но Верховный маг, первый советник короля приказал это свершить…
Роженица в последний раз закричала, вкладывая в потуги все силы, и потеряла сознание. Рамилена тут же заворожила уже было крикнувшего мальчика на руках у лекарки.
– Ты знаешь, что делать, – прошептала та, вручая ей мокрого младенца.
В молчании укутав его в простыню, акушерка вышла в потайную дверь, ведущую в подвалы, а затем и к тайному выходу к лесу.
Она плакала. Прижатое к груди горячее тельце светилось жизнью и… магией. Да! Этот ребёнок уже обрёл права на своё существование. Серебристые глазки так доверчиво и уже осмысленно смотрели на неё! Женщина еще крепче прижала к себе крохотный свёрток, и быстрее пошла по темному коридору. Наконец показался выход. В ночном небе вовсю светила полная луна, приглушая даже яркость звёзд. Младенец заворочался в ткани, и Рамилена вновь взглянула на маленькое личико.
– Как же ты умудрился помешать таким величинам, малыш?
Мальчик в ответ замер и устремил взгляд своих удивительных глаз на небо. Так привлекла его яркая луна.
– Ты будешь жить… – прошептала она, вытирая слёзы. – Прости солнышко, больше помочь просто не получилось.
Акушерка вновь прижала мальчика к себе и на мгновение задумалась. Перемещаться с младенцем нельзя, но она рискнёт… Навь не посмеет забрать столь чистую душу. Еще мгновение женщина поднятой с земли палкой рисовала колдовской круг, затем шагнула в его середину и прошептала слова, являющиеся ключами в мир иной. Любое колдовство окунает во мрак… А ритуал перемещения в пространстве проводит прямо через центр его существования. Секунда – и они исчезли.
Она тихо ступила к дверям приюта, положила мальчика на деревянный порог. Чары молчания уже давно были сняты, но он не произнёс ни звука. Женщина вновь заплакала. Сотворила клочок бумаги, карандаш и написала на нём всего одно слово – Артан. Так хотела его мама. Рамилена в течение четырех суток слышала это имя из уст несчастной родильницы. Аккуратно положив записку в складки простыни, прошептала:
– Я больше ничего не могу сделать… Прости. Но ты будешь жить. Может, еще и встретимся…
Задержав взгляд на личике ребёнка, Рамилена постучала в двери, и, услышав шаги, убежала.
Бледная, с залёгшими под глазами тенями, Элен сидела в глубоком кресле, практически полностью поглотившем её тонкую фигурку. Ворох черной ткани платья превращал некогда яркую, сияющую красотой женщину в бесцветную пародию на саму себя. Когда-то отливающие золотом волосы сейчас висели темными тусклыми космами. Прошёл месяц. Долгий, болезненный месяц, в течение которого она не жила, а существовала изо дня в день, перенося страшную муку. Её мальчик не мог умереть. Она не верила в это. Ведь чувствовала его движения, замирала каждый раз, когда крошечные ножки толкали её изнутри. Как могла поверить в его смерть? Как могла смириться с нею? Когда чувствовала все те четверо суток, ставшими кошмаром, как ребёночек пытался родиться и расстраивался, что у него не получается.
Двери открылись, и в комнату вошёл тот, кого она ждала. Проворно вскочив, бросилась к мужчине в ярко-красной одежде.
– Ризандил! – обратилась к магу, хватая его за обтянутую бархатом ладонь.
– Элен? Что заставило вас оторвать меня от эксперимента? Надеюсь, это стоило моего внимания? – голос звучал настороженно.
– Помогите мне, Ризандил! Помогите найти моего мальчика, – она с надеждой заломила руки, впиваясь взглядом в непроницаемое лицо, – если это кому и по силам, то только вам.
– Эле-е-ен, – медленно протянул он и улыбнулся, заставив ее вздрогнуть, – магия не в силах воскресить мертвых… Есть конечно некромантия, но не думаю, что такой вариант тебя устроит.
Губы женщины задрожали. Она зажмурилась, до боли сжимая кулаки и прижимая их к груди, но впившиеся в кожу ногти не могли заглушить боль сердца.