Юлия Ханевская – Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки (страница 53)
Ведь здесь и сейчас у нас снова есть
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем наше уединение нарушают тихие шаги.
Я отступаю от Кая и оборачиваюсь.
На лестнице стоит белая, как мел Медея со свертком простыни на руках.
Глаза у нее огромные, пустые, не мигающие — она смотрит на меня, но не видит по-настоящему.
Становится понятно, что причина ее растерянности сейчас вовсе не я — незнакомая женщина в промокшей насквозь сорочке, — а нечто иное, еще более шокирующее.
Она набирает в грудь побольше воздуха и наконец выдавливает:
— Кай… там… там леди Анара… Мы думали, она умерла, но… — Медея сглатывает и качает головой. — Кажется, она жива. Но я… я боюсь давать ей ребенка. Она ведет себя странно. Она… она меня не узнает.
Сердце пропускает удар.
Я делаю шаг вперед, тянусь к младенцу, инстинктивно, почти не думая — так, как тянется мать.
— Дай его мне, — мягко прошу я.
Медея резко отступает, прижимая сверток к груди, будто я сейчас представляю главную опасность.
— Н-нет… — выдыхает она. — Кто вы? Я не понимаю, что происходит.
Я замираю и медленно опускаю руки.
— Медея, — говорю я тихо. — Это я. Не бойся. Моя душа все это время была в теле Анары. Я — Нонна. А там… там наконец пришла в себя настоящая Анара.
Слова повисают в воздухе.
Медея смотрит на меня, как на сумасшедшую. Ее губы дрожат, лицо становится еще бледнее.
— Это правда, — хрипло подтверждает Кай за моей спиной. — Все именно так.
Она переводит взгляд с него на меня. Потом — на ребенка.
Я подхожу ближе, кладу ладонь ей на плечо и мягко улыбаюсь.
— Мы познакомились с тобой в монастыре. Меня привезли туда едва живую два брата, которые случайно наткнулись на разбитую карету в скалах. Ты выхаживала меня и лечила. Рассказывала, что мечтаешь стать целительницей и ездить по миру в составе группы милосердия. Помогать тем, кто не может себе позволить оплатить лекаря.
Ее плечи начинают подрагивать, по шекам бегут слезы. Я притягиваю ее к себе и осторожно обнимаю, стараясь не давить на младенца.
— Все хорошо, милая. Я обязательно расскажу тебе историю, как я очутилась здесь, но сейчас важнее малыш и его мама.
К нам подходит Кай и накидывает мне шаль на плечи.
— Тебе бы переодеться. Промокла до нитки, еще заболеешь.
— Все потом, — шепчу я. — Медея, дай мне ребенка.
Она шмыгает носом, кивает и протягивает сверток. В тот миг, когда я принимаю его, по телу прокатывается теплая, почти болезненная волна. Прижимаю малыша к себе, и внутри что-то наконец встает на место.
Я ощущаю его тепло, хрупкую, едва ступившую в этот мир жизнь.
Откидываю край ткани и смотрю на личико.
Маленький, розовый, самый обычный младенец. Ни инея, ни холода, ни следа той жуткой магии, что рвала меня изнутри все эти дни.
Я осторожно провожу пальцем по его щеке.
И в этот момент он открывает глаза.
Я замираю.
Ярко-синие, насыщенные, глубокие — и в них четко различимы вертикальные, драконьи зрачки.
— Вот ты какой… — выдыхаю я едва слышно.
Он смотрит на меня. Спокойно, осознанно. Словно видит больше, чем должен новорожденный.
Я сглатываю и мягко улыбаюсь.
— Пора отнести тебя мамочке, — шепчу я. — Она очень тебя ждет.
Поднимаю взгляд на лестницу и делаю шаг вперед. Кай идет следом, но я останавливаюсь, оборачиваясь к нему и Медее.
— Останьтесь здесь, — прошу я тихо. — Пожалуйста.
Он смотрит на меня несколько секунд, затем кивает.
Я поднимаюсь по лестнице медленно, осторожно, будто несу не просто ребенка, а целый мир. Каждая ступень отзывается в груди эхом воспоминаний.
Это была моя спальня. Моя боль. Мое тело.
А еще кровь, холод и страх…
Я останавливаюсь в дверном проеме и просто смотрю.
Комната выглядит так, будто здесь гремело сражение. На полу валяются окровавленные простыни, на стенах и потолке еще не растаяли островки инея. Воздух холодный и тяжелый, пропитанный железным запахом крови.
Анара лежит на кровати.
Бледная, осунувшаяся. Почти прозрачная.
Я смотрю на нее, и на мгновение чувствую странное раздвоение. Будто вижу себя со стороны. Ведь совсем недавно я была ею. Лежала здесь. Умирала.
Теперь же вся моя боль — ее.
Я чувствую это так ясно, что становится не по себе. Мое тело больше не мучается, и холод ушел. А она платит свою цену — болью, слабостью и зябкой дрожью.
Анара медленно поворачивает голову.
Видит меня.
Видит ребенка у меня на руках.
Ее губы дрожат, и она тянет ко мне руку. Слезы катятся по вискам беззвучно, словно у нее уже нет сил даже плакать вслух.
Что-то внутри меня обрывается.
Я выхожу из оцепенения и тороплюсь к ней.
— Тише, тише… — шепчу я, подходя ближе.
Одной рукой поправляю подушку, ставлю вертикально под спину, помогаю приподняться. Она тяжело дышит, но цепляется за матрас и приподнимается.
Я передаю ей ребенка.
Анара принимает его дрожащими руками, прижимает к груди так, будто боится, что он исчезнет. Склоняется и целует его в лобик — осторожно, благоговейно.
И плачет.
От счастья. От боли. От того, что он жив.
Я смотрю на них и понимаю: мы обе выносили этого малыша. Обе прошли через ад, каждая по-своему. Но только сейчас все становится правильным.
Она поднимает на меня взгляд и шепчет: