Юлия Ханевская – Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки (страница 5)
— А как же я? Как же двадцать два года нашей жизни? Ты готов все это перечеркнуть!
— От меня требуют наследника! — его голос становится громче, и стены кабинета будто вторят этому гулу. — Я не могу иначе!
— Тогда развод! — выкрикиваю я, ощущая, как сердце разрывается на части. — Развод, слышишь? И не фиктивный, как ты уже распланировал, а самый настоящий!
— Ты останешься моей женой, — он холоден, властен, его ледяная магия пронизывает воздух, делая его колючим. — Я запрещаю тебе говорить о разводе. Замолчи и выйди, пока не наговорила лишнего.
Я сжимаю кулаки, в груди закипает обида, и слова вырываются прежде, чем я успеваю подумать:
— Лишнего, значит? Это как ты вчера ляпнул про мою старость?
Он на мгновение закрывает глаза и вздыхает устало:
— Я не должен был этого говорить… Конечно же я так не считаю, Анара. И прости, что слова мои тебя так ранили. Да и не думал я, что ты воспримешь их всерьез! Боги, ты же моя истинная, в тебе энергия будет кипеть еще лет пятьдесят!
Я лишь отворачиваюсь, пропуская его тираду мимо ушей.
Слишком поздно.
Эти слова уже отпечатались в моем сердце ожогом, который ничем не стереть.
Дверь в кабинет вдруг приоткрывается, и на пороге появляется Лайла. Ее лицо бледное, в больших зеленых глазах тревога. Длинные золотистые волосы собраны в косу, несколько прядей выбились и мягко падают на щеки.
На мгновение мне кажется, будто я вижу свое отражение в юности — ту Анару, что только вошла в замок Дейрана невестой.
— Мама? Папа?.. — голос у нее подрагивает, но она все же заходит внутрь. — Что происходит?
Мы с мужем оба замолкаем, и тишина становится еще тяжелее, чем крики. Лайла медлит, сжимает руки перед собой, оглядывает нас растерянным взглядом.
Я подхожу к ней, хватаю за ладонь, как за последнюю надежду, и слова вырываются сами, с отчаянием:
— Лайла… твой отец хочет найти другую женщину. Чтобы она родила ему сына!
Я почти кричу, хотя понимаю, что раню этим и ее тоже.
Но я не могу остановиться — я хочу, чтобы дочь услышала правду, встала рядом, поддержала меня.
— Скажи ему, что это безумие! — я смотрю на нее умоляюще. — Скажи ему, что он не имеет права!
В груди вспыхивает крошечная искра надежды: она — моя кровь, моя дочь, моя девочка. Она должна понять, должна быть на моей стороне…
Лайла моргает несколько раз, переводя взгляд то на отца, то на меня. Ее лицо бледнеет еще сильнее, губы дрожат — видно, что она не ожидала услышать подобное.
— Когда… — голос у нее срывается, она глотает ком в горле и берет себя в руки. — Когда вы собирались сказать нам об этом? Мне? Делии?
Я сжимаю ее пальцы сильнее, словно цепляюсь за соломинку. Но Лайла осторожно высвобождает руку, и это движение обжигает меня.
— Надо связаться с Делией, — говорит она, уже спокойнее, даже тверже. — Обсудим это вчетвером.
— Нет, — резко бросает Дейран, нахмурившись. — Тут нечего обсуждать.
Но дочь упряма, как и он сам.
Она подходит к шкафу, достает изящное зеркало в серебряной оправе, и поверхность его вспыхивает мягким светом.
Через миг в нем появляется лицо моей младшей — Делии. Волосы чуть взъерошены, она, наверное, училась и оторвалась от книги.
— Что-то случилось? — спрашивает она, настороженно прищурившись.
— Да, — быстро отвечает Лайла, не отрывая взгляда от зеркала. — Папа хочет… найти другую женщину. Чтобы она родила ему сына.
В груди у меня замирает сердце. Я жду, что сейчас Делия вспыхнет, возмутится, встанет за меня горой. Но вместо этого я слышу слова, от которых холодеют руки:
— Мама… папа прав. Род требует наследника.
Я моргаю, не веря своим ушам, но дальше — еще хуже.
— Ты же уже стара, мама, — Делия говорит это жестко, будто приговаривает меня. — Ты не смогла забеременеть за последние семь лет. Ты не сможешь дать сына и теперь. А папа обязан продолжить род. Мы созванивались с ним, он мне рассказал. Ты ведь так и останешься его женой и нашей мамой, просто придется взять на воспитание еще одного ребенка. Разве тебе сложно?
Эти слова бьют в самое сердце.
Я чувствую, как подкашиваются ноги.
Дочки смотрят на меня глазами своего отца — твердыми, холодными, правильными.
А я… я для них будто стала лишней.
— Я требую развод! — мой крик взрывается в воздухе, как раскат грома. — Развод! Больше ни дня не пробуду в этом замке, Дейран. Рядом с тобой! Рядом с вами!
Я не забочусь о том, что после этой бездумной истерики, возможно, буду жалеть о сказанном. Меня несет в пропасть, и замедлиться не получается.
Руки дрожат, слезы застилают глаза, я почти не вижу, как переговорное зеркало со звоном падает на пол и рассыпается сотней блестящих осколков.
Лайла вскрикивает от испуга.
Дейран устремляется ко мне.
Его шаги тяжелые, и от каждого по каменному полу расползается тонкий иней. Стены начинают покрываться трещинками льда, воздух становится пронзительно холодным.
— Значит, развод.
Его голос звучит так ровно и так страшно, что я замираю, как зверь, загнанный в угол.
Тишина повисает глухим колоколом.
Я понимаю — сказанное уже не вернуть.
Он смотрит на меня ледяными глазами и продолжает:
— Тебе не придется страдать и терпеть. Я не желаю больше наблюдать твои истерики.
— Папа, ты серьезно⁈ — Лайла в ужасе смотрит то на него, то на меня.
Он отводит взгляд, словно я перестала существовать для него, и холодно бросает:
— Уведи мать. Дай ей успокоительное.
За окном вдруг налетает ветер, стекла дрожат от порывов.
Ливень с хлестким шумом бьет в окна, словно сама буря вторглась в этот дом.
Лайла касается моей руки, но я вырываю ее — слишком порывисто, слишком резко. И сама ухожу из кабинета, по коридору, где звенящая тишина смешивается с гулом дождя.
В груди пустота.
Точка невозврата пройдена.
Глава 4
Я сижу в карете, глядя в пустоту, и пальцы судорожно сжимают гладкий, слишком тонкий лист пергамента.
Документ о разводе.
Всего лишь несколько строк, печать, подпись — и вся моя жизнь перечеркнута.
Все, что было «мы», растворилось в чужих словах и сухих формулировках.