Юлия Ханевская – Хозяйка аптечной лавки (страница 8)

Огонек говорит, что ведьмы не такое уж частое явление. Конкретно в этой местности – городе Красте и трех прилегающих к нему деревнях – знают лишь об одном ковене. В нем состоят восемь ведьм, называющих друг друга сестрами. И Кассандра числится одной из них.

Но на неделе никто ко мне не приходит. Даже Селеста. Что не так уж и плохо, хоть мне и кажется это дурным знаком.

Я жутко боюсь оказаться в окружении тех, кто хорошо знал прежнюю хозяйку тела. Выехать на потере памяти можно в первые дни после чудесного «возвращения» из мира мертвых, но не более того. Можно еще попытаться сыграть роль, если б я знала какую.

Меня озаряет во время ужина. Едва не давлюсь борщом, откашливаюсь и зову фамильяра:

– Огоне-е-е-ек!

– Да тут я, чего так орать… – доносится из-под стола недовольный голос.

Наверное, я жутко его достала за прошедшие дни, потому даже не обижаюсь на ворчание. Наклоняюсь, заглядываю под столешницу и говорю уже тише:

– Ты сразу почуял, что я не Кассандра, а ведьмы тоже так могут?

Кот выходит из своего укрытия, я сажусь поудобнее, нетерпеливо подергивая коленкой.

– Одна из них уже тут была, не почуяла же.

– Ну, я этого не знаю наверняка. Ты вот тоже с первых минут не признался.

– Логично… Но нет. Прямо как я не могут. Только если провести особый ритуал надумают. – Он смотрит на меня с прищуром и настороженно добавляет: – А почему ты спра-а-ашиваешь?

Что ж, до ритуалов много воды утечь может. Мне бы первую встречу с ковеном пережить. Почему-то уверена, что со стороны «сестер» меня ожидает нечто не очень хорошее. Странное чувство, словно в спину холодом кто-то дышит. Предчувствие? Или просто паранойя… Неважно, надо подготовиться.

– Ты должен научить меня быть Кассандрой, – твердо заявляю я фамильяру.

Он смотрит на меня пару секунд, озадаченно хлопая глазами.

– Как это?

– Ну, расскажи, какие особенности у нее были. Походка, манера говорить, может, жесты какие-то индивидуальные. Я вот постоянно ногу на ногу закидываю, когда сижу – привычка такая.

– Нет, так делать не надо, – мотает головой кот. – Она обычно подгибала одну ногу под себя. Но только когда с близкими знакомыми общалась, если же со старейшиной ковена или кем-то чужим – всегда сидела ровно, как на приеме у короля.

Он быстро понимает, что от него требуется. Запрыгивает прямиком на стол и начинает поучать:

– Словечек у нее никаких излюбленных не было. Но говорила Касси размеренно, не торопясь и не проглатывая окончания слов, как это делаешь ты, когда нервничаешь. У тебя слова не поспевают за мыслями.

Я уважительно смотрю на фамильяра, удивляясь, как он быстро отметил эту мою особенность.

– Еще она говорила «здравствуй», а не «привет», даже тем, кого давно знала. И обнимала на прощание. Кассандра была доброй, немногословной, обстоятельной. Никому не причиняла зла…

Огонек склоняет голову набок, останавливает взгляд на вазочке со сметаной. И вдруг окунает в нее лапу и смачно облизывает.

Я аж рот открываю, поражаясь такой наглости!

– Эй! Невоспитанный кот!

– Вот, а она бы посмеялась и пододвинула мне эту чашечку, сказав: «На здоровье!»

Давлюсь своим недовольством, чувствуя, как краснею. Что ж, Кассандра была лучшим человеком, чем я… Но у каждого свои недостатки! Я вот, например, не воровала чужих драконов.

Сажусь прямо и пододвигаю одним пальцем вазочку в сторону кота.

– На здоровье.

– Спаси-ибо, но вообще-то сметану я не ем. Меня от нее пучит.

И в подтверждение словам в животе Огонька начинает утробно урчать. Вздыхаю, качая головой.

– Ладно, что там дальше?

– Моя прежняя хозяйка всегда носила наряды, прикрывающие ноги.

Я потянула вниз подол собственноручно обрезанной юбки, стараясь накрыть колени. Ну неудобно мне пол подметать длинной одеждой! Я путаюсь в таком количестве ткани!

– И во-олосы она свои трепетно любила. Заплетала в косу и перекидывала через плечо. Волосы – это гордость ведьмы. Особенно такие яркие. Они говорят о силе – чем ближе цвет к огню, тем она могущественней. Но это не касается черноволосых ведьм.

– А почему? – заинтересовываюсь я, припоминая шикарные кудри брюнетки Селесты.

– Их дар отмечен владычицей тьмы и смерти. Там своя шкала определения уровня силы.

– Хм… А если волосы пепельно-русые, например? Или белые.

– Не бывает такого. Разве что у магичек. У вас же – либо от Солнца дар, либо от Тьмы.

– Так, погоди, а магички – это у нас кто?

Фамильяр чихает и спрыгивает обратно на пол.

– Те, кто фокусам разным по книжкам научился и считает, что познал все тайны магии!

Я увлекаюсь в тему еще глубже.

– Это у тебя профессиональная неприязнь или одна из них тебе что-то сделала?

– Да чего мне… Одна такая «умница-красавица» прежней хозяйке столько гадостей накидала! Из-за нее, змеюки подколодной, бедная Касси и попала в эту передрягу. Из которой выбраться не смогла.

Я не верю собственным ушам! Еще один неприятный фрагмент мозаики под названием «моя теперешняя жизнь».

– Огонек, ну я же просила рассказать мне все-все! У Кассандры враг женского пола имеется, а мне об этом до сих пор не известно. Это же гораздо серьезнее какого-то там Бастиана Вердэ и его дракона, вместе взятых!

Фамильяр отводит глаза, делая вид, что заинтересовывается настойчиво бьющейся в окно мухой. Какое-то время жужжащий звук и урчание в животе кота – единственное, что слышится в комнате.

– Ну чего еще? – догадываюсь о неизбежности подкрадывающегося песца я. – Выкладывай!

– С некоторых пор змеюка – его невеста. А сам Бастиан – единственный сын наместника этих земель.

Перевариваю услышанную новость, озадаченно хлопая ресницами. А картинка-то наполняется новыми красками! И они отнюдь не такие радужные, как мне того хотелось бы.

Глава 7

Девчонка принимает меня за идиота, не иначе. Молча буравлю ее взглядом, планируя узнать, чем этот цирк закончится.

– Значит, кто-то опаивает меня неизвестной дрянью?

Обычно от такого тона – вкрадчивого и угрожающего – трясутся поджилки абсолютно у всех. Начинает сбиваться речь, путаются показания и проступает испарина по всему телу. Но золотоволосая мелюзга лишь прищуривается, сдувая упавший на зеленые глаза локон.

– Почему же неизвестной? Вполне себе даже популярной. В определенных кругах.

И усмехается, чертовка! Семнадцать лет как на свет появилась, а наглость поперед нее выскочила. У меня с такими разговор короткий – скрутить и в исправительную, на сутки. Подумать над своим поведением и вспомнить, как с инспектором инквизиции разговаривать.

Она вмиг серьезнеет, словно мысли мои читает. Выпрямляется, одергивает край несуразного желтого жилета, напяленного на мешковатое голубое платье, и шмыгает носом.

– На вас печать зелья памяти, драг-лорд. Только оно так явно размягчает мозг…

Я шумно выдыхаю через нос и прищуриваюсь.

– Ну, то есть это, как сказать-то по-вашенски… – Запускает пятерню в копну растрепанной шевелюры, сжимает и чуть оттягивает у корней волос.

Правильно волнуется. Не часто главный инспектор слышит в свой адрес о размягчившемся мозге.

– Аура вокруг головы у вас нездоровая, во! – находится она.

Звучит не лучше.

– Замолчи, будь добра. – Прикрываю на мгновение глаза.