Юлия Ханевская – Через пламя во тьму (страница 3)

Действуя интуитивно, подышала на лист и растерла в ладонях. Когда они стали горячими, пришло время пальцев – Лорелия размяла мясистую кожицу в кашу, наклонилась над тушкой и открыла пасть щенка. Мелкие зубки уже были острыми. Положив кашицу ему на язык, протолкнула пальцем поглубже и аккуратно опустила голову зверя.

Осталось ждать.

– Все, терпение мое лопнуло!

Рэйналт встал и рывком поднял ее.

– Нет, подожди! Мне нужно знать, помогло ли.

– Глупая девчонка! Это лекарство для людей. Твари уже не помочь, она сдохла! – Он подхватил ее на руки и перекинул через плечо.

Она больно ударилась животом и закашлялась. Зная, что, сопротивляясь, сделает себе лишь хуже, молчаливо повисла, впиваясь взглядом в грязный комочек на земле.

– Ну, давай же, давай… – шептала она. И вдруг почерневшее ухо шевельнулось. Лорелия, не веря глазам, смотрела, как безжизненное тело постепенно оживает: поднялся и опустился бок, дернулась лапка, открылась пасть, освобождая жалобное скуление.

– Получилось! Рэй, у меня получилось! Он ожил!

Рэйналт обернулся и, чертыхнувшись, ускорил шаг. Лорелия знала, что он обо всем расскажет отцу, а тот, в свою очередь, непременно ее накажет. Но лицо девушки украшала улыбка. Сегодня она не просто спасла жизнь, а самым наглым образом обокрала бога смерти.

Глава 3. Аделла

– А если выберут тебя?

Аделла прижала колени к груди и сглотнула ком в горле. Взгляд сосредоточился на лице Фахата. Его синие глаза невидяще уставились в сторону лагеря, густые брови нахмурены, губы напряженно сжаты. Он возвращался к проклятой теме в сотый раз за тридцать дней похода, и это здорово раздражало. Она и без того переживала, а постоянные напоминания делали их долгожданные моменты уединения безнадежно испорченными.

– Мы сбежим, как и договаривались! – Аделла провела ладонью по мягкой траве, на которой они сидели.

– От твоего отца? Куда? Он отовсюду достанет, даже за краем света.

Эту спрятанную за густым кустарником лужайку они нашли в первый же день остановки. Странно, что отец решил принимать гостей прямо на границе, в наскоро разбитом лагере, а не в городе, до которого было рукой подать, но это делало встречи с Фахатом не слишком рискованными. Хотя чем чаще она бывала с ним наедине, тем больше понимала, что ни с кем другим свою судьбу связать не пожелает и скоро все обо всем узнают. Их отношения – не просто мимолетное увлечение с приятной дрожью по коже и робкими поцелуями под луной. Этот мужчина – самый запретный плод из всех, с кем ее ветреная душа когда-либо связывалась. Войник отца, побывавший в нескольких сражениях, заставлял сердце Аделлы выскакивать из груди, натягивать струну, протянутую через все ее естество, забывать дышать во время их редких поцелуев. Такого она еще не испытывала и смела предполагать, что в этот раз действительно полюбила.

– Ты меня слышишь, солнышко? – Теплая ладонь скользнула по ее щеке.

– Отец? Что ты! Если бы такое учудила Лорелия, тогда возможно. На меня же ему плевать. Я уже собрала все самое необходимое и запрягла старушку Ниру.

Она отогнала лишние мысли, решая в очередной раз поддержать разговор. Вдруг он перейдет в более приятное русло.

– Не лучше ли взять молодого жеребца?

– Меня слушается только она. Лошади женщин недолюбливают. Зато ты подготовил лучшего рысака войничего отряда. Даже если с Нирой что-то случится, нам хватит выносливости второго коня.

– Хорошо. Но знаешь что?

– Что?

– Северный принц тебя не выберет, – Фахат будто успокаивал себя, а не ее. – И насчет отношения короля ты ошибаешься. Он одинаково любит вас обеих.

– Уверен? Насчет выбора.

Она не хотела останавливаться на обсуждении их с папой отношений. Аделла давно поняла, что Лорелию он любит сильнее, и каким-то образом такое положение вещей всех устраивало. Сестра получала больше внимания, а Аделла – свободы.

– Таким, как он, некогда укрощать строптивых бунтарок.

Она удивленно расширила глаза, поворачиваясь к Фахату всем телом.

– Это я строптивая?!

– Ты самая прекрасная девушка на всем белом свете, – рассмеялся он, но быстро посерьезнел, согревая ее взглядом, от которого разливалось тягучее тепло внизу живота. – Моя Аделлия.

– Не называй меня так. – Она отвела глаза, чувствуя, как на щеках расцветает румянец, и откинулась на спину. – С сестрой мне сходства и без имени предостаточно.

– Какого еще сходства? – Голос Фахата стал тише. Он лег рядом и сжал ее руку в своей. – Разве у нее чудесные сияющие глаза цвета драгоценных изумрудов Востока? Или волосы словно пряное вишневое вино? Она лишь блеклая тень твоей красоты.

– Не говори так. Лорелия красива. Конечно, ты прав насчет цвета, волосы у нее светлее, словно язычки пламени, а глаза карие, но это не мешает нам совпадать чертами лица. Иногда мне кажется, я смотрю в зеркало. Так что не коверкай мое имя. Я – Аделла.

– Как скажешь, ласточка.

Какое-то время они лежали молча. Разглядывая редкие перистые облака, каждый думал о своем.

– Фахат? – Она прикрыла глаза и крепче сжала его пальцы.

– Да?

– Когда придет время, я мечтаю, чтобы нас обвенчали в старом храме морского бога, что стоит в Минарате на Плачущем утесе.

– Не страшно будет? Ведь утес нависает над океаном. Не знаю, насколько это правда, но говорят, там остался всего один жрец.

– Я была там лишь раз, но до сих пор помню ни с чем не сравнимое чувство… Когда становишься на самый край Плачущего и смотришь на волны, играющие далеко внизу – мир исчезает. И ты один на один с создателями.

Фахат молчал, но Аделла не хотела открывать глаза. Она глубоко вдохнула теплый, пахнущий травой воздух и продолжила:

– Мне хочется взять в свидетели нашего венчания тот утес. Те волны. И морского бога.

– Я не против. – В голосе Фахата поселились бархатные нотки. – Это все? Или в твоих мечтах есть еще что-то?

– Ну конечно! – она улыбнулась. – На мне будет голубое платье из тонкого восточного шелка и мамин венец с россыпью белых камней. Ты возьмешь мои ладони, жрец накроет их красным платком…

– Мы вместе произнесем клятву, а затем обменяемся освященными браслетами, – вмешался Фахат. – Я знаю, как проходит церемония венчания. Но что в твоих мечтах происходит потом?

Судя по шороху травы, Фахат повернулся на бок, приблизившись к ней. Аделла открыла глаза, убеждаясь в этом. Загорелое лицо любимого было прямо над ней, закрывая клонящееся к закату солнце. Яркие лучики играли в его каштановых волосах, даря им золотой оттенок.

– А потом ты снимешь с меня то шелковое платье…

Синие глаза, в которых она тонула, едва заметно потемнели. Она знала, что последует за этим. Опустила ресницы и подалась навстречу поцелую.

Он оказался не таким, как обычно: нежным, щекочущим, сбивающим дыхание. Губы Фахата накрыли ее рот почти яростно, до боли впиваясь в тонкую кожу, пуская в дело язык. Руки нырнули под ее тело, приподнимая с земли, прижимая к твердому торсу. Аделла, охваченная новыми ощущениями, обняла любимого за шею, запустила пальцы в его волосы, робко шевельнула языком, отражая движения.

Все происходило словно в тумане. Жаркие волны накатами разливались по телу. Его руки нырнули под юбку, сжимая ягодицы. Аделла не удержала стона, когда губы, переставшие терзать ее рот, двинулись вниз по шее, прокладывая огненную дорожку к груди.

Отрезвляющей стала ладонь на внутренней стороне бедра. Она быстро двигалась вверх, куда еще ни одна мужская рука не добиралась.

– Нет, – сбивчиво прошептала Аделла, перехватывая его запястье.

Несмотря на ее слабый протест, твердые пальцы уже добрались до цели, погружаясь во влажные складочки самой сокровенной точки, двигаясь вверх, вниз, в стороны, творя что-то совершенно немыслимое. Жаркий рот вновь накрыл ее губы, воздух испарился из груди, рассыпая перед глазами белые вспышки.

Она вывернулась и судорожно вдохнула, распахивая ресницы. Фахат замедлил движения. Его глаза были практически черными, он вновь наклонился с поцелуем, но Аделла сжала его лицо в ладонях.

– Фахат, остановись. Мы совершаем грех. Я еще не жена тебе.

Она говорила едва слышно, тяжело дыша и больше всего на свете желая, чтобы он не услышал.

Мужчина со стоном откинулся на спину, утягивая ее за собой. Аделла оказалась сверху, быстро села, а затем и вовсе поднялась на ноги. Одним богам известно, какой у нее сейчас вид. Дрожащими руками расправив подол платья и затянув обратно шнуровку на груди, пыталась пальцами расчесать всклокоченные волосы. Между ног все еще пульсировало, а в животе оставался ноющий жар. Слабость в коленях и туман в голове не давали сформулировать хоть какую-нибудь фразу. Она понимала, что молча уйти было бы неправильно, но и сказать ничего не могла.

Фахат поднялся, поймал ее суетливые ладони и поднес к губам. Она замерла, наконец решившись посмотреть в его глаза.

– Прости, малышка. Не смог удержаться. Этого больше не повторится.

Она молчаливо положила голову ему на грудь и позволила себя обнять. В душе вновь стало спокойно, будто все разложили по местам. На губах расцвела улыбка.

Поднявшись на носочки, Аделла прошептала любимому на ухо:

– Мне понравилось.

И попятилась, улыбаясь еще шире. Затем отвернулась и побежала в сторону лагеря.

Когда впереди показались высокие белые палатки, сердце уже не стучало бешено, ударяясь о ребра, а в теле ощущалась удивительная легкость. Сбавив шаг и придав наконец волосам приличный вид, расчесав их пальцами и перекинув через одно плечо, Аделла направилась к королевскому шатру.