Юлия Григорьева – Погоня за сокровищем (страница 18)

– Когда вы покинете нас, Тина, мне будет вас не хватать, – как-то признался господин Бержар, сев на Тригар и скрестив ноги. – Вы презабавнейшая девушка, и, скажу откровенно, лучшей ученицы у меня еще не было. Жаль, что мы не можем с вами позаниматься ночью, я бы принес свой телескоп, но правила пансиона это строго запрещают. К тому же ваш дед не одобрит, – прервал он оживившуюся Тину и закончил с веселой усмешкой: – Да и моя жена не поймет.

Девушка вздохнула и признала его правоту. Кстати, господин Бержар оказался молодым мужчиной, может, и не красавцем, но интересным собеседником и талантливым учителем, потому мадемуазель Лоет больше не удивлялась выбору Фани. Неплохо давались Тине и правописание с историей. Литературу девушка любила выборочно. К стихам у нее развилась стойкая антипатия, а благодаря учителю литературы, нанятому папенькой, развилась и привычка клевать носом, как только начинали звучать рифмы. В любом случае, мадам Тьерри читала их так же заунывно, потому толчки в бок от Лери, чтобы разбудить подругу, были закономерны.

Что касаемо языков, то лучше всего Тина знала балорский, общепринятый язык для общения между ближайшими соседями и в некоторых удаленных государствах. Его мадемуазель переняла еще от папеньки в детстве. Потому выбрала именно его, что стало возможностью и тут не ударить в грязь лицом. Так что особых нареканий к внучке попечителя не было.

Единственное, Тина опасалась, что могут стать известны ее предпринимательская деятельность, подобие дружбы с Гилем, а также распространение нелитературных словесных оборотов среди сокурсниц. Мадемуазель Лоет мечтала, чтобы все это открылось не раньше, чем она окажется в Кайтене. Выслушивать гневные речи деда девушке вовсе не хотелось. А лучше бы он совсем ничего не узнал. Однако Тина не обольщалась, понимая, что однажды кто-то из ее сокурсниц козырнет витиеватой фразой или же похвастается прибылью, и тогда…

– Адамантина! – вот именно так и начнется речь его сиятельства.

Осознав, что ее зовут, Тина подняла взгляд на воспитательницу, с укором взирающую на нее. Сокурсницы девушки уже направлялись в пансион, только Лери выглядывала из-за плеча воспитательницы и махала подруге рукой. Мадемуазель Лоет подскочила со скамейки и поспешила на занятие по танцам. Стоит заметить, что танцы Тина любила, простые уличные танцы, которые отплясывали на празднествах на площадях. А вот из светских ей нравился лишь вальс, вошедший в моду совсем недавно. Но не нравилось танцевать его с учителем. Вот когда папенька заглядывал в танцевальный зал и составлял дочери пару, тогда Тина наслаждалась мелодией и летящими движениями, даже немного ревновала, когда папенька танцевал с маменькой, не сводя с нее горящего взгляда. На дочь он, естественно, смотрел иначе – с теплотой и нежностью, и Тина ловила себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы и на нее партнер смотрел так же, как родители друг на друга. Пожалуй, это была единственная романтическая мечта мадемуазель Лоет.

Но в пансионе девушки танцевали друг с другом, исполняя то мужскую, то женскую партии. Это казалось скучным, поэтому Тина любила больше слушать музыку или арии, которые пел сам господин Рабаль, у которого оказался красивый глубокий баритон. Несколько девушек даже были влюблены в него именно за его чудесный голос. Об этом Тине по секрету сообщила Лери, сама таявшая при звуках голоса их преподавателя музыки и танцев.

Однако стоило Тине войти в класс, как туда заглянула Фаня и вызвала мадемуазель Лоет, сообщив ей, что прибыл ее брат и просит свидания. Радостно и совсем не по этикету взвизгнув, Тина порывисто обняла мадам Бержар, тут же срываясь с места. Комнату, отведенную для встреч с родными, Тине показали еще в день ее прибытия в пансион, потому девушка даже не остановилась, чтобы ради приличий дождаться помощницу директрисы. Фаня хмыкнула вслед мадемуазель Лоет и свернула в сторону административных кабинетов, не желая мешать долгожданной встрече.

Это было событие! Самое настоящее. Ланс за все это время так и не смог вырваться к сестре, прислав ей пару раз небольшие послания с просьбами его извинить и не обижаться, потому что служба крепко держала господина Лоета-младшего при его патроне, не желавшем отпускать надолго сообразительного и трудолюбивого помощника. Тина огорчалась: по брату она скучала и хотела его увидеть, но не обижалась. Все-таки вскоре ее должны были забрать из этих стен, и тогда можно было упросить его сиятельство отвезти ее к Лансу.

И вот он здесь! Наконец-то!!! Счастливая Тина подбежала к дверям комнаты для встреч с родственниками, остановилась, выдохнула, поправила одежду и только после этого толкнула дверь и с достоинством вошла, чтобы через мгновение сорваться с места и кинуться к брату, рассматривавшему миниатюру на стене. На нем была модная шляпа, и весь он выглядел таким франтоватым и непривычным, но это же был Ланс! И Тина, подскочив к нему, положила руку ему на плечо, разворачивая брата к себе, чтобы повиснуть на шее, но сильные руки перехватили ее, и на лице визитера появилась знакомая ироничная ухмылка:

– Добрый день, дорогая кузина. Вижу, вы соскучились по мне так же, как и я по вам. Желаете исправить оплошность?

– Марк?! – ошеломленно воскликнула Тина и отлетела к диванчику, повинуясь толчку руки графа Мовильяра-младшего.

Девушка проехалась спиной по его краю, вскрикнув от неожиданности и боли, ослепившей ее после столкновения с диваном, и упала на пол, потрясенно глядя, как кузен подходит к двери и закрывает ее на ключ, который, должно быть, торчал с обратной стороны и был прихвачен его сиятельством для такого случая. Марк запер дверь, обернулся к мадемуазель Лоет, и на его губах появилась неприятная ухмылка.

– Вот теперь поговорим, – сказал он, снимая шляпу и откидывая ее на столик. Следом полетели перчатки, и молодой человек взял трость, прислоненную к столу. – Дернешься – не посмотрю, что ты девица и родственница, – предупредил Марк, нацеливая на Тину трость.

– Я ж тебя урою, гнида, – произнесла она, поднимаясь с пола и потирая ушибленное место.

– Тронешь меня – пострадает твой братец, – предупредил мужчина. – Теперь к делу…

– Ланс! – испуганно воскликнула мадемуазель Лоет, и глаза ее запылали яростью.

– Тихо, – усмехнулся Марк, усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу. – С ним все в порядке, пока я цел и невредим.

– Мозгляк, – презрительно скривилась Тина, сплюнув на пол. – Дерьмо собачье.

– Ну-ну, дорогая кузина, придержите ваш грязный язычок, он вам еще понадобится, – скабрезно усмехнулся его сиятельство, и на лицо его вернулось знакомое ироничное выражение. – Итак, к делу, – повторил он, удовлетворенно хмыкнув, когда Тина уселась на диван, сверля кузена гневным взглядом. – Ты мне не нужна, плохая девочка. У тебя была возможность сбежать от старого зануды и отправиться со мной в небольшое путешествие. Теперь же я имею лишь одно желание – придушить тебя. Так что дед может не опасаться преследования мной твоей драгоценной персоны. Однако… – молодой человек выдержал эффектную паузу, – для тебя нашелся иной хозяин.

Тина вздернула брови, пытаясь понять, что хочет сказать ей мерзавец, продолжавший рассматривать ее с насмешкой и неприязнью. Но Марк не спешил давать пояснений: он постукивал кончиком трости по носку своей туфли и наблюдал за тем, как мрачнеет лицо его кузины.

– Продолжим, – наконец произнес Маркэль Мовильяр, поднимаясь со своего места. Он сделал шаг в направлении подобравшейся Тины и указал на нее тростью. – Тебя купила одна очень высокопоставленная особа.

– Что значит – купила? – спросила севшим голосом мадемуазель Лоет, все еще не до конца постигая происходящее.

– Я продал, он купил, – пожал плечами Марк. – И поверь, в виде банкнот ты оказалась гораздо приятней, чем… э-э… в натуральном. Можешь гордиться, за тебя заплатили двести тысяч санталов. Так что избежать его покоев тебе не удастся.

– Высоко оценили, – хрипло рассмеялась Тина, ощущая себя в кошмарном сне. Наяву такого просто не могло произойти, никак!

– Да, я тоже считаю, что ты не стоишь этих денег, однако отказываться я не стал. – Кивнул Марк. – Видишь ли, этот человек – мой добрый друг и покровитель. Он был взбешен тем, что я по твоей милости вынужден был пропустить все веселье, которое он подготовил специально для меня напоследок перед отъездом. Однако моего друга позабавило, что те мерзкие очки на моем лице нарисовала не кто-нибудь, а девчонка. – Его сиятельство на мгновение замолчал, пытаясь совладать с собой. Желваки на его скулах ожесточенно двигались, и Марку пришлось прикрыть глаза, чтобы успокоиться, а затем он отчеканил: – Мне не отказывают. Более того, ни одна женщина не смела поднимать на меня руку. К дьяволу! Что там женщины, мужчины предпочитают со мной не связываться, а тут какая-то… дикая дрянь…

Мадемуазель Лоет уже справилась с растерянностью и теперь следила за кузеном пристальным взглядом, решая, действительно ли пострадает Ланс, если она вновь украсит холеную рожу синяками, или мозгляк просто пугает, чтобы держать ее на расстоянии? Тина решила не рисковать. Теперь она думала, не может ли быть все это затеяно Марком лишь для того, чтобы вселить в кузину страх?