Юлия Горина – Стигма ворона (страница 33)

Поэтому, когда в низине меж двух холмов наконец-то показался город, Эш вздохнул с особенным облегчением.

Солнце, склонившееся к западу, ярко золотило коричневые стены с большими дозорными башнями. Рядом с тяжелыми железными воротами виднелось место давнего пролома — его восстановили серым камнем, и теперь это место смотрелось грубой заплаткой.

— Ну вот и добрались, — удовлетворенно произнес Эш.

— Помыться бы как положено, стакан можжевеловки да поесть по-человечески, — мечтательно отозвался Дарий.

Эш хмыкнул.

— Интересно, на какие деньги.

Дар исподтишка покосился на приятеля и с серьезным видом ответил.

— Ну как же. Вот Полудурка продадим и разживемся…

— Разбежался, — буркнул Эш. — Коня не отдам, и не мечтай!

— А его-то содержать на какие деньги собрался?

— Да вот портки твои продадим — и разживемся, — прищурился Эш, и ворчливо добавил, — А то придумал тут… На себя и коня я уж как-нибудь заработаю, ты не переживай. Мы — народ неприхотливый. Мы и без можжевеловки, и без мытья как-нибудь перебьемся. Да, Полудурок?

Дарий рассмеялся.

— Как ты взъелся-то на меня за него!

— А ты чего ждал?

— Вообще-то за постой у меня есть, чем заплатить, — деловито сообщила Шеда. — Хозяин позаботился об этом. На молодого господина он серебра не жалел…

Дар удивленно приподнял брови.

— Вот это, должен признать, весьма радостная новость!..

Эш промолчал.

С одной стороны, предусмотрительность Аварры избавляла их от множества сложностей в начале пути. С другой — брать деньги из кармана покойника ему не очень-то нравилось. В особенности, если учесть, что именно Эш его и сделал покойником.

— И сколько у нас серебра? — спросил он у Шеды.

— Пятьдесят две мины, — ответила девушка.

— Сколько?! — изумленно переспросил Эш.

Таких денег он за всю свою жизнь в руках не держал.

— Ну, типа на приличное оружие, одежду и ночевки на первое время… — начала перечислять девушка.

— И после этого ты откажешь нам в можжевеловой? Серьезно?.. — спросил Дарий.

— Если мы будем тратиться на все твои аристократические замашки, даже эти деньги тоже скоро закончатся, — заметил Эш.

За неожиданно вспыхнувшим разговором они незаметно для себя ускорили шаг, приближаясь все ближе к широкому зеву ворот. И через четверть часа, беспрепятственно миновав безразличных стражников у въезда, вошли в город.

Очутившись внутри, все невольно умолкли.

Прямо перед опустевшей базарной площадью возвышались две виселицы. В одной петле висел, покачиваясь, какой-то зажиточный ремесленник или, может быть, торговец. Тучное тело в добротной одежде уже успело испортиться и здорово смердело. На соседней виселице покачивался на ветру молодой стражник в поддоспешнике. Он смотрел на Эша окровавленными пустыми глазницами, спутанные светлые волосы прядями налипли на мертвое лицо. А под виселицей обессиленно подвывала седовласая старуха, укутанная в черное траурное покрывало.

— А ну не зевай! — донесся справа грубый окрик, и Эш обернулся.

То, что снаружи выглядело как серая заплатка на коричневом фоне, изнутри еще не было достроено. Уставшие рабочие в перепачканной холщовой одежде поднимали наверх на веревках рубленые куски серого камня. Стража и несколько человек в гербовых латных доспехах следили за работой.

— Подавай! Подавай следующий! — покрикивал на замешкавшихся внизу рабочих один из латников с кнутом в руке. — Солнце еще не село, бездельники! А то всех лишу дневной платы!..

Эш тронул остановившегося мерина пятками, и тот послушно зашагал по мостовой, клацая подковами.

От большой базарной площади с разных сторон вглубь города тянулись две большие дороги, и Эш свернул наугад на одну из них. Каменные дома — приземистые, безликие, с запертыми ставнями, перемежались с красивыми двухэтажными зданиями с двускатными черепичными крышами и круглыми башенками. Кое-где под окнами в таких домах виднелись подвесные цветники. Прохожие на улицах почти не встречались. Женщины с большими кувшинами, вышедшие к колодцу за водой, хмуро поглядывали на пришлых и деловито ускоряли шаг, явно не желая ни с кем общаться.

— Как у них здесь все… — начал было Дарий и запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.

— Жизнерадостно? — с усмешкой подсказал Эш.

— Я бы даже сказал, счастливенько, — хмыкнул Дар, с прищуром вглядываясь вдаль, где у большого колодца разгоралась склока.

Четыре женщины с кувшинами там обступили какого-то старика, и недовольные возгласы, сливаясь в карканье, загалдели на всю улицу.

— Да как тебе только стыда хватает!..

— … И не смей людям на глаза показываться!..

— … Да хоть бы так, кому в том печаль будет?..

— Убирайся на задний двор своего кабака!

— Да хоть сразу в могильник!..

Сгорбленный старик, в неряшливо-желтой, перепачканной глиной рубахе что-то невнятно бормотал, пытаясь вырваться из враждебного круга.

— Вон пошел, вон! — голосила одна из женщин, самая рослая, с тугими светлыми косами, уложенными вокруг головы, и густо подведенными сурьмой бровями.

Кто-то из ее товарок окатил покачивающегося старика водой из кувшина. Тот беспомощно всплеснул руками, отшатнувшись, запнулся и упал под всеобщий хохот. Похоже, он был пьян.

Зрение Эша изменилось. Волна обиды, возмущения и стыда накрыла его с головой, и при этом прекрасно понимал, что это не его собственные чувства.

Острое чувство гадливости подкатило Эшу к горлу.

Да что эти бабы себе позволяют? Травят жалкого пьяницу!

Он подтолкнул ногами Полудурка, и тот послушно зарысил к колодцу.

— Эй, не лез бы ты!.. — услышал он за спиной предостерегающий окрик Дара, но было уже поздно.

— Что тут происходит-то? — крикнул парень, подъехав к колодцу.

Одна из женщин, обернувшись на парня, неловко дернулась, и тяжелый кувшин выскользнул у нее из рук. Тот с хрустом хлопнулся о мостовую, выплескивая содержимое ей на платье.

— Ошалел что ли?! — бросила ему в ответ женщина, всплеснув руками.

Рослая крикунья, зыркнув на парня, выпятила грудь вперед и шагнула к нему.

— А ты кто такой будешь, чтобы на добропорядочных женщин покрикивать?

— Я тот, кто и стражу позвать не поленится, если что, — ответил он, глядя, как старик пытается подняться. — Неужели не жалко, человек ведь, не скотина…

— Ума еще на нажил, а вмешиваешься! — продолжила нападать рослая.

— Так если бы старость обязательно ума прибавляла, ты бы сейчас не у колодца возле пьянчуги, а в ратуше городской сидела! — выпалил со злом Эш.

Рослая, казалось, задохнулась от возмущения. Ее глаза выкатились из орбит, рот открылся, как у птицы, которая вдруг лишилась голоса.

И тут к Эшу подошли Дарий с Шедой. Взглянув на стигмы на их руках, женщины поспешили разойтись по домам, ворча себе под нос и оглядываясь.

— Ну что, погеройствовал немножко? — с широкой улыбкой спросил Дар. — Полегчало?

Старик между тем поднялся и с неприятной, пьяной улыбкой принялся бормотать благодарности.

Эш смущенно улыбнулся приятелю в ответ.

— Есть немного.