Юлия Горина – Стигма ворона 3 (страница 18)

— Чудненькая какая философия. Я тебя сожру, но только когда ты сам сдохнешь или тебя прикончит кто-нибудь другой. А так — я чист, как дитя.

— Ничего неправильного или предосудительного я в этом не вижу, — возразил юноша. — Жизнь так устроена, что умирая, мы уже не принадлежим себе. Наши тела, как и дела наших рук, служат уже кому-то другому. Кому-то, кто еще жив.

В дальнейшей беседе Эш не участвовал.

Мысленно он перебирал основные понятия, какие только мог придумать. Огонь и вода, север и юг, мужчина и женщина, любовь и ненависть, жизнь и смерть, красота и уродство. Порядок — и хаос.

У каждого плюса всегда находился свой минус.

И если Единственный воплощал в себе стремление к порядку и контролю, то кто же противостоял ему? Кто был тем самым максимальным хаосом, который должен был уравновешивать в этом мире его существование?

Люди?

Но Эшу казалось, что все-таки сцена, на которой находились люди, располагалась где-то в другой плоскости по сравнению с Аваррой. А кукольник не стоит на одной сцене со своими марионетками. К тому же, изначально Единственный сосуществовал с людьми вполне мирно, и впоследствии намеревался точно также сосуществовать с ними — по крайней мере, он так говорил.

Людям скорее противостояли духи.

Покрутив в руках сухие орехи, Эш положил два на стол, мысленно представив себе, что это и есть люди и духи. Недолго поразмыслив, он левее от человеческого «ореха» положил еще один — это был Аварра.

Кто же тогда должен располагаться с другой стороны, ближе к духам? Гиганты? Или, может быть…

— Акады… — одними губами проговорил Эш, положив четвертый орех.

Вот почему для Аварры так важно их уничтожить.

Они — противники друг для друга!

Теория сложилась до того стройно, что Эш теперь не понимал, как он мог раньше не видеть таких очевидных вещей.

И только одно портило идеальную версию: по словам ворона, акады появились позже, чем Единственный, и позже, чем духи.

Но, возможно, акадами стали разумные, обладающие личностью духи типа гигантов, которые слились воедино, чтобы противостоять Единственному.

В мифе огромный змей рассыпается на множество духов. Но в реальности все могло быть как раз наоборот.

Гроза понемногу ослабляла натиск.

Ларс дремал, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене. Дарий расспрашивал Шаккана о его отшельнической жизни. Тара спала, вытянувшись на коленях своего хозяина и безвольно свесив кожистые лапки, которые теперь уже не казались Эшу такими отталкивающими.

Кони умиротворенно фыркали, постукивая копытами по деревянному полу.

Эш улыбнулся. Было что-то невероятно уютное в этом ненастье за окном, тесноте и желтом свете масляной лампы на подоконнике.

Эш осторожно сдвинул кружку с ягодным напитком в сторону и разложил на столе карту.

— Чего смотришь? — заинтересованно спросил Дар.

— Хочу прикинуть новый маршрут. Судя по всему, прямо перед камнем идти не стоит — замучаемся отбиваться. Ворон говорит, лучше сделать крюк в сторону…

— Только если небольшой, — заметил Дар, тыкая пальцем в карту. — Иначе мы окажемся в белом пятне, где вообще непонятно что.

— Не поверишь, но именно этот факт делает всю идею вдвойне привлекательней для меня, — искренне признался Эш. — Мне нравится мысль заглянуть туда, где еще не были картографы, и где Аварра ничего для нас не обозначил. Может быть, там спрятано что-нибудь интересное? Что-то, чего он не хотел нам показывать?

— Если это что-то — сотня ловчих, то я готов с ним согласиться, — подал голос Ларс, не меняя позы и не открывая глаз.

— А я все равно хочу взглянуть, — упрямо повторил Эш, уставившись на белое пятно.

Ночь прошла спокойно, хотя места для ночлега катастрофически не хватало. Только когда ближе к утру коней вывели наружу все смогли растянуться на полу, кому как вздумается.

Шаккан спал на своей лавке, приоткрыв рот и по-детски свесив руки. Как будто вокруг на многие стадии простиралось безопасное умиротворение Внутреннего круга, и материнская стигма не жгла ему грудину.

Поглядывая на юношу сквозь дрему, Эшу пришло в голову, что у бедняги нет даже банального чувства самосохранения. Так крепко спать с тремя незнакомцами в доме — это нужно быть не просто доверчивым, а бездумным.

Эш гнал от себя мысли о будущем Шаккана. В конце концов, это не его дело. Этот парень ему — никто. И он, Эш, тоже никто для Шаккана. И вообще, если бы они просто путешествовали по своим делам, можно было бы взять чудака с собой. Но то место, куда направлялся Эш, могло оказаться куда опасней домика посреди Иркаллы.

Утро выдалось свежим и росистым. Небо было ясным и высоким, нежаркое солнце неторопливо выбиралось из-за края горизонта, отражаясь в крупных каплях, рассыпанных повсюду. Стоило чуть пройтись, как все сапоги в Эша стали глянцевыми от влаги. Провожая своих гостей, Шаккан казался задумчивым и грустным. Он искренне желал всем доброго пути, и Эшу невольно подумалось, что в этот момент паренек даже не дает себе отчета, сколько крови придется пролить им троим, чтобы этот путь стал для них действительно хорошим.

Поднявшись в седла, всадники повернули влево от жилища отшельника и порысили по мягкой траве вдоль условной границы, отмеченной ребром камня.

Эш торопился. Ему не терпелось попасть на белый участок. Да и новую встречу с Аваррой он ждал.

На этот раз он не станет убивать старика или наивно предъявлять ему обвинения. Теперь у него к Единственному накопилось немало вопросов, и сформулировать их следовало заранее, чтобы не совершить ненароком ошибки и не сказать лишнего.

Погруженный в свои мысли, он даже не заметил, как в дороге прошел весь день.

А на следующее утро ветер переменился, и Эш отчетливо ощутил незнакомый солоноватый запах. И с каждым часом этот запах становился все гуще и отчетливей.

В полдень они нашли останки человека. Верней, скелет в обрывках истлевшей одежды. Рядом с ним лежал заржавевший меч.

— Удивительно, что кто-то забрался так далеко, — задумчиво отметил Дар.

Ларс фыркнул.

— А по-твоему, карту Иркаллы духи составляли? Вот такие вот парни ее и сделали.

— Все равно — странно. Он здесь, один…

— Не вижу ничего странного, — отозвался Эш, продолжив свой путь. — Меня сейчас больше запах настораживает. Чем это может так пахнуть?..

Ларс покачал головой.

— Да что вы оба о жизни-то знаете, дети? Это запах разлагающегося дракона.

— Чего?.. — проговорил Эш, и в его голосе отвращение смешалось с недоверием. — Какого еще дракона?.. И почему тогда он такой…соленый, а не тухлый?

Ларс захохотал в голос. Он смеялся несколько минут до слез, пока наконец не произнес сквозь последние всплески хохота:

— Да море это! Морем пахнет.

— Морем?.. — переспросил Дарий, нахмурившись. — Я много раз был на Степном море и ничего подобного не ощущал.

— Решил сравнить местные моря с лужами Внутреннего круга? — сощурился Ларс. — Я видел здесь только одно море, на твоей карте оно названо «Западным». Так вот у него волны были раза в два выше меня, и запах стоял точно такой же. Старшие объяснили мне, что это из-за растительности, которая в нем обитает — сопли такие зеленые. Пока в воде, похожи на елочки, а в руки возьмешь — как пряжа какая-то липкая и мерзкая на ощупь. Не знаю уж, насколько они правы были, потому что мне самому казалось что это сама вода так пахнет. Соленая до горечи, кстати…

К вечеру пейзаж стал скалистым. Все чаще то тут, то там попадались целые семейства валунов, из которых половина на проверку оказывались силками. Ветер стал резче и свежее, а облака гнуса, с которым все уже успели смириться, так и не появились ни вечером, ни ночью.

Когда Эш проснулся, чтобы сменить Дария на страже, то даже приятно удивился, что можно среди ночи дышать полной грудью, не рискуя втянуть себе в нос полчища мух.

Дар сидел у костра, ковыряя угли длинной палкой и бормоча себе под нос что-то вроде песенки.

Увидев, что приятель направляется к нему, он умолк, как при появлении чужого.

Эш присел рядом с ним у костра. Вытащив трубку и мешочек с курительной смесью, он втиснул в маленькую чашечку щепоть липких, крупно нарубленных листьев, и достал из костра уголек.

— Что, от пальца еще не научился? — со слабой улыбкой пошутил Дар.

— Даже пытаться не буду, — усмехнулся Эш. — А то не рассчитаю малость, и плакала моя трубка…

Он покосился на Дария и, выпустив струйку сизого дыма, спросил:

— Может, поговорим?

Тот пожал плечами.

— О чем?

— Ну, не знаю… — вздохнул Эш. — О чем-нибудь. О людоедах, например. Или о том, как ты носил стигму и для чего ездил на Степное море… Какое оно, кстати?

— Большое. Грязно-желтое. Берега почти не видно…