Юлия Горина – Причина изменчивости. Сборник фантастических рассказов (страница 12)
– Медичка?
– Да, старенькая бабушка спрашивала…
Дверь с маленьким красным крестиком сверху находилась за шторкой в конце салона, рядом со входом в спасательный отсек. Сёма попытался её открыть – но безуспешно.
– Иди поищи что-нибудь, чем эту дуру можно было бы подковырнуть или двинуть, понял?
– Понял… А можно я ещё что-нибудь съем?.. И я пить хочу…
Мальчик по-портовому выругался.
– Знаешь что, я тоже жрать хочу, но терплю! И ты потерпишь! У нас пока больше ничего кроме конфет и орехов нет, нельзя съесть всё за один час!
Яшка опустил голову и побрёл в салон, раскачиваясь из стороны в сторону, как призрак. Сёма поспешил отвести глаза. Сбив дурацкую шторку в сторону, он принялся рассматривать дверь, пытаясь угадать, какой тип запора используется в данной модели.
И тут послышался грохот. Семён выбежал вслед за Яшкой, и увидел его лежащим в проходе.
– Мелкий?
Сёма наклонился к нему и потряс за плечи.
– Яшка! Яша, очнись!
Ему вдруг стало так страшно, как ещё никогда в жизни.
– Не умирай, слышишь? Вот я дурак, я даже не спросил, как давно ты проснулся!
Схватив брата на руки, Сёма поволок его к медотсеку. Жгуче хотелось плакать, хотелось заползти под долбаный стол, как брат, зажать уши руками и запеть какую-нибудь песню.
Но слёзы пересохли, а помочь Яше мог только он. Нет такого стола в челноке, под которым он мог бы спрятаться.
От злости и беспомощности мальчик принялся пинать дверь и колотить ее кулаками, – но бесполезно. Надо было сразу отдать Мелкому всю еду! И о чём он только думал?
Сёма так мечтал однажды избавиться от Яшки, а сейчас больше всего на свете хотел услышать его голос. В изнеможении он упёрся в дверь лбом, прижав ладони к ее холодной и гладкой поверхности – и тут дверь открылась. Это сработала неприметная панель автоматического распознавания пассажиров.
С трудом удерживая тело брата, Сёма втащил его в медотсек. Колени дрожали. Голова раскалывалась, перед глазами плыло. Уложив Яшу на кушетку, он задрал ему рубаху и припал ухом к запавшей канавке под рёбрами. Сердце стучало, а значит, ещё не всё было потеряно.
Мальчик бросился к информационной панели.
– Запрос – «голод»!
– Нужного препарата не обнаружено, – ответил электронный голос системы.
– Голодание! Эммм… Истощение! Обезвоживание!
– Рекомендована капельница под номером 342.
Шкафчик щелкнул и открылся. Сёма бросился искать капельницу.
– Держись, Мелкий!
Он затянул руку Яши жгутом, как умел, и снял с иглы колпачок. Нащупав тонкую голубоватую венку трясущимся пальцем, он шумно выдохнул – и воткнул иголку.
В одно мгновение вена взбугрилась, а на мертвенно-белой коже проступила фиолетовая клякса.
Сёма вскрикнул, вытащил иголку. Из дырочки поползла струйка темной и вязкой крови. Тяжело дыша, мальчик замотал брату руку бинтом, нахмурился, закусил губу – и повторил попытку на другой руке, не торопясь и стараясь не прошить вену насквозь. На этот раз у него всё получилось. Закрепив мешочек капельницы на крючке держателя, он, пошатываясь, сполз на пол возле кушетки.
– Дай что-нибудь пожрать, – попросил Семён систему.
Голод усиливался, как и жажда.
– Нужного препарата не обнаружено…
– Витамины… Конфеты от тошноты…
– Рекомендованы леденцы под номером девять…
Сёма дрожащими руками нашёл упаковку, вскрыл сразу десяток леденцов и сунул их в рот.
Они были сладкими и мятными… Опомнившись, Семён выплюнул их в руку. Поколебавшись, вернул два под язык. Потом сходил за оставшимися припасами в салон и вернулся в медотсек.
– Вода! – скомандовал он информационной панели.
– Дистиллированная вода, номер один…
Он схватил большой флакон и хотел было припасть к нему губами, но побоялся, что не сможет остановиться. Осторожно наполнив мензурку до половины, жадно выпил содержимое. Вскрыв упаковку конфет, Семён бросил их все в бутылку, туда же отправились леденцы от тошноты. Заткнув горлышко пальцем, он принялся её трясти, пока конфеты не растворились. Осторожно, чтобы не пролить, он плеснул жидкость Яше в рот. Потом ещё немножко, и ещё.
Вскоре тот открыл глаза.
– Прости меня, – проговорил Яша.
– Ты ни в чём не виноват, – прошептал Сёма, – Это я виноват, понимаешь? Я должен у тебя просить прощения! Я отвернулся от тебя, когда был нужен. Всегда отворачивался! Я больше никогда… никогда не отвернусь. Мне без тебя нельзя. Должен же я быть кому-то нужен!
И тут прозвучал голос автопилота, громкий и пронзительный.
– Внимание! Курирующий полёт «Геркулес-8» зафиксировал аварийное вскрытие криокамеры. Производится экстренное торможение! Помощь прибудет примерно через тридцать минут. Потерпевшему предлагается спецпаёк. Пожалуйста, пройдите в аварийный отсек! Повторяю…
Сёма засмеялся и заплакал в голос одновременно.
– Ты слышал, Мелкий? До них дошёл сигнал! У нас есть еда, мы выживем! Ты ведь продержишься ещё полчаса?
Яша слабо улыбнулся в ответ.
Семён обнял его.
– Твой брат больше не трус. Я позабочусь о тебе. Я им всё расскажу, и мы полетим к деду!
Он сбегал за пайком, и до самой стыковки со спасательным шаттлом Сёма крепко держал Яшу за руку, словно опасаясь, что без его помощи эти тонкие пальчики не смогут удержать такую хрупкую и такую ценную для него жизнь.
Лягушки в крынке с нежирным молоком
И пришел он, и преклонил перед ветхим старцем свою осыпанную славой и золотыми бубенцами голову, и просил раскрыть великую тайну солнца, взрывающего сиянием своим тьму и страх…
Дмитрий Седых, повесть «Восхождение», 2044г.
Сердце стучало ужасающе громко, и Дмитрию начинало казаться, что вот-вот – и этот звук выдаст их с головой. Охранники, вооруженные до зубов, сорвутся со своих мест, выломают двери авиамобиля, вытащат обоих наружу, собьют с ног и уложат лицом на шершавый металлобетон, а потом будут долго-долго бить ботинками с титановыми вставками…
– Эй, ты меня слышишь? – донесся словно откуда-то издалека голос отца. Дмитрий вздрогнул, выдернутый из своих мыслей, и провел ладонью по покрывшемуся испариной лбу.
– Прости, я задумался.
– Если ты так задумаешься внутри, нам крышка, – отозвался отец, сосредоточенно пожевывая ароматную табачную палочку.
– Я понимаю.
Отец хмыкнул.
– Ссышь?
Дмитрий, которого обычно выворачивало от нелитературности родительского лексикона, на этот раз оценил его меткость.
– Да, – честно признался он.
– Я тоже, – нервно хохотнул отец. – Но это нормально. Все живое боится за свой зад. Только учти: если мы сейчас выйдем из «Жучка», обратной дороги уже не будет.
– Да, я знаю и не собираюсь ничего менять. Не забывай – это моя идея, – немного обиженно отозвался Дмитрий.
Наступила напряженная пауза. Ожидание тянулось нестерпимо долго.