Юлия Герштейн – Каждый охотник (страница 19)

Но Майка соврала: из-за того что Костя, оказывается, помогает им с бабушкой от скуки, ей стало не по себе. Она, конечно, догадывалась, что он много чего повидал во время своей службы в «Вымпеле», она даже думала, что у него мог быть какой-то травматический опыт, но мысль о том, что Костя помогал ей с бабушкой не из-за того, что у него доброе сердце, а потому что ему было скучно, расстроила ее, сделала его чужим для нее – чужим, новым, далеким, незнакомым. Потому что в этом подуроборосном мире она испытывала какие угодно чувства, но только не скуку.

Ее охватило странное чувство обреченности. Она развернулась к заднему стеклу автомобиля и поняла, что на сотни метров позади них не было ни одной машины. «Эвок» несся по проспекту одинокой стрелой, и от его колес на ровном песке оставался длинный след. Как будто со стороны она увидела точку их автомобиля на огромном полотне этой пустыни и подумала, что теперь для нее таким же безлюдным стал весь мир, потому что в нем нашелся и тут же снова потерялся еще один из двух-трех человек, с которым она могла – а, как оказалось, нет – поговорить.

Костя свернул на улицу 26 Бакинских Комиссаров, юркнул во дворы, вплотную подъехал к парку, в котором стоял робозавод, и остановился возле открытых черных ворот с округлой перекладиной сверху.

Майка выдохнула. Они приехали. Это был вход в парк. Из сердца темной чащи, вглубь которой убегала узкая тропа, доносился странный рокот, и ребятам понадобилось время, чтобы убедить себя в том, что это просто ветер. Ветки деревьев гнулись, в столбах света, струящегося из-под фонарей на дороге, кружились торнадо из пыли, грязи и капель дождя.

И снова странное чувство покинутости и одиночества прострелило сердце Майки, словно она смогла взлететь над верхушками деревьев, окинула взглядом район и не нашла ни в одном из домов ни души.

Хотя «эвок» крепко стоял на земле, все вокруг было нестабильно, размыто, как бывает на границе дня и ночи, леса и города, и все, кто был в машине, это ощущали и не спешили покидать надежное пристанище.

– Запах странный, – проговорила Майка, задумчиво склонив голову.

– И звук, – сказала Агата. Ее ярко накрашенные ноготки отбивали нервную дробь по двери машины. – Как будто рядом океан.

– Это ветер, – коротко проговорил Костя, и если бы за последние шесть месяцев Майка не изучила Костю так хорошо, то ее могли бы ввести в заблуждение и его уверенный тон, и привычка четко артикулировать, как бы бросая слова на полпути, разрешая им позвучать. Но она знала его. А еще она знала, как звучит ветер. Костя соврал. Мучительное беспокойство, свернувшееся улиткой в груди, кольнуло ей сердце. Он соврал, чтобы защитить ее и Агату от лишней тревоги.

От мысли, что на самом деле он допускает существование океана где-то в парке на юго-западе Москвы, у нее перехватило дыхание.

– Иллюминатор на лес показывает, Волчок?

– На лес.

Хлопнули двери «эвока», запуская в салон темноту и ветер. Костя с Агатой вышли из машины, с мягким, легким щелчком открыли багажник, и на Майкин затылок набросилась дождевая россыпь, а странный звук океана, которого, конечно, тут не было и не могло быть, усилился. Она обернулась и увидела, как Костя достает из багажника набитый всякой всячиной рюкзак и говорит своим низким тихим голосом с Агатой. И хотя это было невероятно глупо, Майка поймала себя на мысли, что ее снова оставили одну. Ничего не скажешь, у этих двоих потрясающая способность оставлять ее одну, не оставляя, как-то так тихо и органично, словно они и не уходили вовсе, или даже нет – так, будто они никогда не появлялись.

За распахнутым багажником «эвока» раскинулся синий, усыпанный белыми пупырышками звезд космос, и теперь даже Костина большая спина не могла защитить ее от этой огромной пустоты, которая уже много месяцев жила у нее под кожей, а теперь вот заползла и в их автомобиль.

Майка прикрыла глаза и медленно выдохнула: причин сидеть в машине больше не оставалось.

Она переоделась в камуфляж, который ей так предусмотрительно купила рыжая, засунула ноги в оранжевые ботинки, открыла дверь, выпустив на улицу пса, и с бьющимся сердцем подошла к калитке, подпирающей кромку леса, не обращая внимания на Костю с Агатой, которые не обращали внимания на нее.

Было страшно и одновременно здорово вдыхать соленый запах, который возвращал ее в детство, в те годы, когда папа с мамой по осени возили ее в Крым, в Краснодарский край, в Абхазию. Только сейчас этот запах не вызывал розовой волны нежности, рыже-голубого марева тепла и любви – это был черный, пугающий запах, явно несущий угрозу, как тяжелый грохот приближающегося поезда.

Но страх все равно был не таким большим, как Майка ожидала. Страх, в котором она пребывала последние полгода, как будто уходил на задворки сознания, а на смену ему откуда-то из глубин поднималось темное нетерпение. Где-то в сердце этого леса ее ждали ответы, в этом ночном лесу, заполненном океаном, возможно, был Самбо, подстерегающий блондинку, но еще важнее то, что там, возможно, были подсказки, которые могли бы привести ее к родителям.

В который раз за вечер то подступающая к городу, то отступающая от него штормовая буря швырнула в Майку странную смесь из песка, дорожной пыли и дождевых капель. За ее спиной хлопнул багажник, бипнула сигнализация. Как бы интуитивно потянувшись вслед за тонкой энергетической ниточкой чьего-то взгляда, Майка обернулась навстречу порыву ветра, который сначала задувал в шею, поднимая волосы, а теперь вот яростно отшвырнул их назад шелковистой волной, и ощутила на себе длинный и темный взгляд Кости, облокотившегося рукой о крышу «эвока». Но в этот раз в его глазах не было ни теплого света, ни намека на привычную добрую улыбку.

Ну вот мы и пришли к той точке во времени и пространстве, в которой нет притворства – ноль притворства, ноль, zero, nada.

О чем он думает? Ей так нравилось, когда он на нее смотрел, потому что она переставала чувствовать свою всегдашнюю, непреходящую покинутость. Она улыбнулась ему, скорее машинально. Если бы у нее оставались силы на какие-то еще мысли кроме как о родителях, или о Самбо, или о предстоящих трудностях на пути к церкви, то, возможно, ее бы встревожила эта первобытная, ничем не прикрытая настороженность в его глазах – настороженность, едва ли не граничащая с враждебностью. Но сил ни на какие мысли не оставалось, и она отогнала тревогу прочь.

Тем более ему, скорее всего, просто передалось ее возбуждение, вот и все, вот и все, вот и все – потому что ее сердце и правда стучало и вибрировало так громко, что, казалось, вот-вот расправит свои павлиньи крылья и выпрыгнет в открытый космос.

Она полумашинально дотронулась до волшебных часов на своем запястье, почувствовала их тепло – хорошо, что она не забыла надеть иллюминатор на руку, после того как Костя его снял, – и выдохнула. Судя по темноте в лесу, который расстилался прямо перед ними, иллюминатор им понадобится.

– Ну что, вперед? – Стараясь перекричать ветер, Майка махнула друзьям рукой, а Костя, взяв весело машущего хвостом Аркана на поводок, отошел от машины и приблизился к калитке. Медленными шагами, задумчиво и грациозно за ним последовала Агата.

Глядя в синее небо, которое по цвету было не многим светлее леса, хотя все-таки светлее, которое заполняли тревожные тени птиц и желтое марево городской подсветки, четыре живых существа ступили на тропинку и углубились в лес, где были болота и роботы, провода и дождь, океан и башни завода, возвышающиеся прямо над верхушками деревьев.

Глава 11. Робозавод Артем

А прямо под верхушками деревьев бушевал океан. Под пышными кронами закипал и огромным валом на Москву наступал океан. Казалось, еще чуть-чуть, и он швырнет в затерявшихся здесь путников волной заржавелых экспериментальных роботов, стеклянными бутылками из-под вина и пива, загадками и разгадками.

По небу пролетел вертолет военной полиции со слепящим прожектором на жирном брюхе, и ребята сошли с дороги, чтобы спрятаться в мокрых кустах папоротника. Аркан закопался в его корни, и из них выскочила лягушка. Папоротник, топи, лягушки – Майка с ужасом вспомнила, что говорила про местные болота Агата и, ощутив, как ноги плавно уходят в зыбкую почву, поспешила выбраться на бетонную дорогу. Ей стало не по себе, когда она поняла – а поняла она это не сразу, – что звук вращающихся лопастей исчез буквально через пять секунд после того, как вертолет появился в небе. Разве так бывает? Вот вертолет есть, а через пять секунд – бах, и нету.

Наверное, бывает. Майка сглотнула. Наверное, бывает в эпоху Уробороса, если ты попадаешь в одну из тех самых пространственно-временны́х дыр, которые своей ненасытной пастью поглощают людей, озера, дома и вертолеты. За последнее время из города никуда не делись только песок и этот запах, который стал еще более ощутимым здесь, в парке, – соленый запах то ли моря, то ли океана, щекочущий ноздри, вызывающий головокружение.

Костя сказал, что пойдет впереди, потому что неизвестно, что их может ждать на дороге. Девочки пристроились за его спиной на расстоянии шагов трех-четырех, а белый лабрадор, судя по всему, весьма довольный вечерней прогулкой, даже несмотря на поводок и страшный парк, замыкал шеренгу и охранял их от того, что могло остаться за спиной.