Юлия Гауф – Его вторая семья (страница 80)

— А ребёнок? — прошептала Соня.

— Пока ничего не ясно. Я буду держать тебя в курсе. Пока.

Быстро склонился, поцеловал жену, и вышел из дома.

Матвей — это больная тема для меня. Он находится в центре временного содержания, с сыном работает психолог. Мота сильно травмировала Полина. Всё же, для Матвея я — приходящий папа-праздник, а Полина, какой бы она ни была, самый родной человек. Мот бесконечно доверял ей. Он мал, но он понял что Полина хотела причинить ему зло. И это глубоко ранило сына.

Я так и не виделся с ним. Психолог не рекомендовала. Я был там, на дороге, вместе с Полиной и Мотом. И я тоже травмирующий фактор для ребёнка.

Его не отдают мне — по документам я Моту никто. Его не отдают и Даше, сестре Полины — всё из-за состояния сына.

Но сегодня меня попросили приехать, и попытаться поговорить с Матвеем. Возможно, ему станет лучше от встречи со мной.

А возможно и хуже.

Глава 57

ДЕНИС

Я — к повороту, а мне навстречу — машина такси. Из неё вышла Аня.

Просигналил, сестра вздрогнула. Открыл окно, она как раз приблизилась.

— Привет.

— Привет. Ты к Соне?

— Да, — смутилась она. — В третий раз её навещаю. Ты не против? Денис, ты не думай, я ничью сторону не выбирала, просто ты занят, а твоя Соня… мне хорошо здесь, в этом доме, — кивнула она на наш с женой дом.

Вернее, уже не мой дом. Пока не мой. Временно.

— Артур делами занят, отец — он сам не свой. Когда к нам приезжал — спокойным был, а сейчас загруженный, недовольный, рычит на всех.

— И на тебя рычит?

— На меня не рычит, но сути это не меняет. Я потому к Соне и повадилась ездить — у неё родители приятные, и сама она милая, а ваш Макар и вовсе — прелесть, — лицо Ани посветлело, она улыбнулась мечтательно, но почти сразу улыбка её померкла. — Прости, на больное давлю, да?

— Нормально. Прорвёмся.

— Ну и вид у тебя. Ты по делам?

— Можно и так сказать.

— Прокатиться с тобой? Давай, открывай дверь, к Соне потом заеду. Думаю, поддержка тебе не помешает.

Открыл. Аня села рядом со мной, и стало не так одиноко.

— Если хочешь — выговорись, не хочешь — просто помолчим, музыку послушаем. Силой тянуть из тебя ничего не стану, но рядом побуду. А то у тебя и правда вид…

— Какой?

— Мама всех измотанных и угрюмых мужчин бирюками называет. Вот и ты сейчас как бирюк, смотреть больно.

Хм, вроде с утра в зеркале обычный я отражался. Да, сдулся немного, вес скинул, потому что не до спорта сейчас из-за восстановления. Но лицо даже посветлело. А Аня говорит — бирюк.

Неплохая она — Аня. Я мало что знаю про них с Артуром, но то что знаю — Аню все берегли. Она такая… девочка-девочка, как из позапрошлого века: не очень самостоятельная, спокойная, ранимая и добрая. А может, я снова обманываюсь — с этим у меня проблем нет. Но, черт возьми, Аня права: мне нужна поддержка! Друзья у меня есть, но у Давида у самого развод и депрессия в связи с ним, а Данила мои финансы беспокоят, и каждый разговор он сводит к тому, что я олень, который себя позволил облапошить. И выговориться я смог только психоаналитику. Хотя есть еще Расул — он предлагал услуги «жилетки»…

— Ты с отцом совсем никак?

— Нет, Ань. Всё. С матерью буду общаться, хотя…

Поморщился. Не договорил. Если отец запретит — мать даже тайком на мои звонки отвечать не станет, а уж явно ему наперекор и вовсе не пойдёт. Отец не любил меня открыто, а мама… она тоже меня не любила, правда, и неприязни у неё ко мне не было: кормила, одевала, поделки в школу помогала делать, не кричала, не била, улыбалась и иногда по голове гладила. Но я всегда чувствовал — не любит.

Я рос, осознавая себя каким-то заштатным из-за этого. Одноклассницы влюблялись, девчонки со двора тоже, да и в зал к нам ходили любительницы тестостерона. Были и внешность у меня, и победы с раннего возраста, и девчонки — а чувствовал я себя все равно неудачником, пока Соня не появилась.

Полюбил её так, что дух захватывало. Добивался её. И мне даже в голову не приходило что она полюбит меня, а она вдруг взяла и полюбила в ответ. И я себя человеком почувствовал. А затем у нас Макар появился: я хотел, я просил его, а когда Соня на последних месяцах была — испугался, вдруг не смогу своего ребёнка полюбить? Но едва на руки его взял — страхи меня оставили, полюбил с первого взгляда.

— Я к Матвею еду, Ань. Ты знаешь про него, или рассказать подробности?

— Знаю.

— Такой позор, знаешь, — криво улыбнулся, глядя на дорогу. — Я так сильно пытался убедить себя в любви к Моту… я же должен сына любить, так? А я не смог. Он хороший мальчик, живой, общительный. Внешне — копия моя. А я не могу. Не могу, и всё тут! На себя злился из-за этого, его жалел, себя винил, Макар из-за моего раздрая пострадал… а любви к Матвею как не было, так и нет. Наверное, я вылитый отец.

— Не говори так!

— Самое ужасное: я в Матвее себя вижу, разве что надо мной угроза детдома не висела, я с родными людьми жил. Но все равно не нужен был никому. Должен же хоть из-за этого полюбить сына! Ущербный, видимо.

— Денис, — Аня сжала мою ладонь.

Посмотрел на часы — успеваю, можно не торопиться. Ехать страшно — жесть, хорошо что Аня по пути встретилась. С ней легче как-то, спокойнее. Даже жаль, что толком не общались, а ведь сестра.

— Я решение принял, что Мота не признаю. Боялся, что Соня разведется со мной. Но она все равно разводится.

— Ты пытаешься ее вернуть.

— И буду пытаться дальше, Ань. Но и Мота я не смогу кинуть. Полина совсем съехала, да её и лишат родительских прав после всего. В сеть видео попало, как она жизни сына угрожала. Резонанс. А что касается Мота — я не смогу его оставить там, иначе человеком перестану быть. Но тогда с Соней не останется даже шанса на примирение. Ты не думай, — бросил на сестру взгляд, — у неё нет ненависти к Моту, но Соня не примет его.

— Мало ли, как жизнь повернет, — заметила Аня мягко.

Жизнь уже повернула, а я в поворот не вписался.

— Я просто не представляю, как Моту жизнь не сломать, Ань. Сейчас еду к нему, о нём и думаю: оставить его — не вариант, а забрать… он же будет чувствовать моё отношение. Дети в принципе тонко чувствуют всё, их улыбки и подарки не обманывают. А уж на фоне моей любви к Макару… вырастет из Мота такой же как я: мать — ущербная, отец — равнодушный, детство — отстой. Вроде я и не жестокий, но каждый раз при взгляде на Мота невольно думаю что он из-за ошибки родился. Прости, загрузил я тебя.

— Я же сама вызвалась выслушать тебя и не осуждать.

— Ты понимаешь меня?

— Я тебя поддерживаю, Дэн. А что касается понимания… да, наверное, могу понять. Но я тебе завидую, если честно.

Бросил на сестру взгляд, и покачал головой.

— Мне завидовать не стоит, поверь.

— Я с парнем жила, забеременеть пыталась, но никак. Авария была, повлияла она. Парень мой, кстати, уже дважды отец, и счастливо женат. А я лечилась, и… мы даже к сурмаме обращались с моим бывшим: его материал, мой, эмбрион прижился, а затем выкидыш на втором триместре. Потому, да, отчасти я тебе завидую, у тебя вдвойне есть то, чего нет у меня, и не будет.

— Я не знал, прости.

— Ничего, я почти смирилась.

— А бывший твой?..

— С дизайнером интерьеров любовь закрутил. Скоро станет счастливым папочкой. Мне встречаются чадолюбивые мужчины. Я даже не обижаюсь ни на кого из них и не виню, пусть будут счастливы. Артур говорит что медицина не стоит на месте, уговаривает меня на еще одну суррогатную маму, а мне так страшно что опять выкидыш будет! Не знаю, когда я буду готова попытаться опять, и буду ли готова в принципе.

Ох, Аня. Вот вам и девочка-девочка, а я и не знал.

Вышли из машины. Сжал ладонь сестры, и мы вместе вошли в неказистое серо-белое здание, сильно напоминающее поликлинику. Показали паспорта, прошли по коридору, и остановились у нужной двери.

— Через пять минут назначено, — тихо поделился с сестрой. — С Мотом работает психолог. Сначала мне запрещали визиты, а сегодня вот приехать попросили. Матвею плохо.

— Бедный ребёнок. Поддержи его, Денис. Любовь, нелюбовь — всё это потом, сейчас главное помочь, — успела сказать Аня, и из кабинета вышла психолог — молодая худенькая женщина, ростом мне по грудь.

— Денис Андреевич, здравствуйте. Отойдем на пару минут? — она кивнула мне и Ане. — Или…

— Это моя сестра.

— Хорошо. Смотрите, какая проблема: Матвей либо молчит, либо плачет. На контакт не идёт. Я упоминала про вас, и сначала это пугало ребёнка.

— Я не обижал Мота.