Юлия Ганская – На краю бездны (СИ) (страница 35)

Джил чувствовала себя не в своей тарелке. Она не могла сосредоточиться на разговоре, словно что-то держало её в стороне, отводя от линии разговора. Блондин обладал странным голосом. Казалось, что вся комната заполнена чем-то мягким, похожим на мех, когда он произносил ничего незначащие слова, и они почти реально касались кожи. Хотя он ни разу не обратился именно к ней, Джил могла поклясться, что какая-то его часть упорно изучает её как неизвестный предмет. Очевидно, она окончательно спятила.

Она исправно отсидела все полчаса беседы, сделала все нужные пометки и абсолютно не поняла — зачем они приехали и какова был цель встречи. Весь разговор пролетел мимо неё. Такое было ей не свойственно, а значит — раздражало.

— Надеюсь, что наше сотрудничество принесёт свои результаты, — Стоун поднялся, прощаясь. Он явно был доволен разговором, и Джил с облегчением подумала, что скоро она сможет оказаться дома. Выспаться. Вечерами она стала выходить на пробежку, в корне изменив свои прежние привычки. Раньше она сидела бы и работала до полуночи, а теперь Джил ходила в тир и бегала, возвращалась домой усталой, но бодрой. Несмотря на то, что её тело ныло, и каждая мышца была приятно утомлена, Джил ощущала себя невероятно сильной и свежей. Прежняя нервозность стала исчезать, а постоянное копание в прошлом исчезло как утренний туман.

Если она приедет домой через час, то успеет даже вздремнуть, а потом заняться бумагами. Джил рассеяно смотрела на смотрела на покачивающийся на столе маятник, когда неожиданно поняла, что блондин смотрит на неё, а Стоуна уже нет рядом. Она моментально стряхнула рассеянность, испытывая неловкость, и оглянулась.

— Ваш спутник направился к лифту, — голос, как шелковый мех, скользнул по коже. Таких голосов не может быть в природе, а значит, ни в коем случае нельзя поддаваться этому ощущению. Джил сама не поняла, как эта мысль возникла в голове. — Не смотреть на него и не слушать его, — повторяла она себе, разворачиваясь и шагая к лифту. Возможно, он занимается каким-то внушением, чтобы повлиять на своих собеседников, а значит, потенциально опасен.

— Возможно, мисс Кэйлаш, — густой голос догнал её почти у выхода из светлого кабинета-студии. Джил чуть не остановилась от неожиданности, но затем сообразила, что по всей вероятности произнесла последнюю фразу вслух. Он может владеть внушением. Но не умеет читать мысли. Это был достаточно позорный момент, и Джил захотелось припуститься бегом, особенно когда позади неё раздался смех.

— Директора Моста в высшей мере талантливые люди, — Стоун пребывал в отличном настроении и неожиданно разговорился, — насколько я знаю, в компании очень ценят одаренных людей и отдают им предпочтение при наборе на работу.

Джил, борясь с остатками непонятной рассеянности, которая одолевала её всё время в кабинете директора Моста, промычала что-то невнятное в ответ. Но, перехватив удивленный взгляд Стоуна, явно не ожидавшего такой реакции, спохватилась и заявила:

— Мне показалось, что директор является отличным специалистом, это необычно. Однако его внешний вид… Такая прическа крайне эпатажна даже для гения.

— А что не так с его прической? — Удивился Стоун.

— Она была немного неординарна, — медленно произнесла Джил, напрягаясь от кончиков ушей до пальцев ног.

— Не думал, что Вы считаете русые волосы неординарной прической, — засмеялся Стоун, поворачивая машину на съезд автострады.

Глава 15

Гай оторвался от экрана ноутбука, устало потерев глаза. Он просидел несколько часов, и за это время успел узнать много интересного. Конверт, который дал ему Шолто, скрывал в себе пару дисков, на которых было записано одно очень старое дело. Гай понял, что ему в руки попалось то, что было нужно тогда, когда на одной из первых страниц документов промелькнуло упоминание имени Кэйлаш.

Он еще раз с большим вниманием просмотрел все три диска. О ней упоминалось лишь несколько раз, но она была одним из свидетелей. Это было очень странно, потому как Гай не встретил никакой информации об этом процессе, когда искал данные о Кэйлаш. Казалось, что его никогда и не было. Но то, что он только что прочитал, говорило об обратном. Значит, она хорошо постаралась спрятать все концы своего темного прошлого как можно дальше, чтобы её считали воплощением правильности и справедливости. Ещё одно доказательство того, что вся её жизнь и вся она лживы до глубины души. А ведь она была на тот момент всего лишь подростком, школьницей.

Гай щелкнул мышкой, наводя курсор на фотографии, выбирая нужную. Иногда прошлое возвращается в самый неожиданный момент, но чем внезапней его появление, тем оглушительней эффект.

Он закрыл ноутбук. Проследив за Кэйлаш, Гай легко выяснил, что она стала посещать тир, упражняясь в стрельбе. Очевидно, беспокойная совесть заставляет бояться того, что однажды придется оказаться лицом к лицу с тем, от чего пытаешься откреститься и забыть. Если человек пытается защищаться, значит, он чувствует, что тучи сгущаются.

Зазвонил сотовый, прерывая его размышления.

— Ты должен мне, — голос Аноэля всегда звучал беспечно, и порой это раздражало.

— В прошлый раз ты забрал мою машину. Что я задолжал тебе в этот раз? — Гай включил громкую связь и открыл встроенный в стену шкаф, выбирая рубашку.

— Ты должен был быть на встрече два часа назад, а в итоге я провёл её вместо тебя, — Гай мог поклясться, что сейчас Аноэль с удовольствием развалился в его кресле и что-нибудь разрушает в привычном порядке кабинета.

— Не вздумай класть свои ботинки на мой стол, — Гай скинул рубашку, подумывая, что проще убить Аноэля, чем заставить его не делать назло. Он смешивал в себе беспечность и опасность. Мог легко развлекаться как обычный человек, разнося всё вокруг, и мог убивать и преследовать жертву не дрогнув, без сожаления. Там где заканчивалось одно, начиналось другое, и границы между ними не существовало.

— Мои ботинки чище чем твой стол, — хохотнул Аноэль, но затем стал серьезен, — чем ты занят, что пропустил встречу с прокурором города? Или это для тебя было не так важно?

Гай взглянул на часы и выругался. Не может быть. Пуговица, вырванная с корнем, отлетела от воротника и покатилась по полу, вертясь и подпрыгивая. Как он мог забыть? Ведь эта встреча была крайне выгодна им обоим, чиновник предлагал свой план сотрудничества, а его услуги могли быть крайне ценными. Жаждущие господства и власти приходили за одним, а получали другое, становясь ещё одним звеном в цепочке тех, кто работал на Господина. Вместо этого он настолько увРайзя своей местью, что позабыл о времени.

— Господин Стоун не подозревал о маленькой замене, так что всё прошло отлично. С тебя должок, — что-то скрипнуло, словно Аноэль качался в кресле.

Гай снял испорченную рубашку и потянулся за другой. В зеркальной стене шкафа он внезапно заметил отражение двух аккуратных шрамов, которые ещё не исчезли до конца и напоминали о себе. Ему крупно повезло, что его спасли тогда — стать игрушкой для Фомор, жаждавшей крови и секса, было бы весьма прискорбно. Гай знал, что переоценил себя в тот раз, а сейчас позволил себе поддаться мести. Кажется, с этим необходимо разобраться как можно скорей, чтобы больше не возвращаться к нему.

— Государственный обвинитель должен сказать спасибо, что его приняли, — наконец рассеяно ответил Гай, снова возвращаясь мыслями к тому вечеру и обдумывая — кому же он обязан своим спасением. Затем медленно опустил руку, протянутую к вешалкам с одеждой. — Ты сказал — Стоун?

— Именно так я и сказал. Не знаю, чем ты там занят, но тебе надо поработать с твоей памятью. Ты сам назначил ему встречу, и он со своей помощницей сидел тут, весьма уверенно в себе и солидно.

Гай почувствовал, как кровь замедляет свой бег и все сильней грохочет в голове, словно гигантский метроном.

— Кстати, я всегда считал, что женщины-юристы выглядят невзрачно и скучно. Но меня приятно разочаровали в моем заблуждении, — проклятый Аноэль словно специально подливал масла в и без того разгорающееся пламя.

Гай медленно нажал на кнопку, заканчивая разговор. Медленно вдохнул, и ещё медленней выдохнул. Нет. По-видимому, кто-то один — либо он, либо Кэйлаш должны покинуть игру. Третьего не дано.

Шолто стоял у стеклянной пластины окна пентхауса и смотрел на вечерний город, раскинувшийся перед ним. Было нечто парадоксальное в том, что именно в этом городе он наконец решил остановиться и ощутил себя в относительном спокойствии. Здесь он был никому не известен, и им никто не интересовался.

Ему не приходилось ощущать себя одним из незаконнорожденных, к тому же — таким, какого следовало убить ещё при рождении, но по досадному стечению обстоятельств оставленному жить. Дома не терпели тех, кто как-то нарушал привычные условности и законы не только делом, но и своим существованием. Поскольку он умел оставаться незаметным, когда нужно, и красноречивым — когда того требовала ситуация, его даже считали одним из подающих надежды, но никогда не упускали случая напомнить ему о том, что он, по сути — ничто. И он решил жить вдали от дома, чтобы оставаться самим собой, не ожидая постоянно презрения и порицания. Не бывает слегка подпорченного совершенства — говорил его дядя.