Юлия Галанина – Первый и непобедимый (страница 57)
Стычка завела Ряхиных людей, они почувствовали запах крови, озверели. Тело своего не стали оставлять на чужой мостовой чужого города, перекинули через седло его же коня, повод взял и прицепил к луке седла один из друзей погибшего.
На волне азарта, возникшего после схватки, отряд миновал последние улочки и ворвался в цитадель. Она-то, как раз, и была практически не защищена, сонную стражу у ворот мы просто смели, а сами ворота закрыты не были.
Видимо, жизнь в городе была спокойной, никто не ложился спать, закладывая кинжал под подушку на всякий случай, и уж конечно в страшном сне не могло привидеться, что с гор спустится легионер без королевства. И без хвоста. И которому глянулся город у моря.
Ряха приказал наглухо закрыть ворота. Медленно закрутился барабан. Заскрипели, закаркали цепи, похоже, тронутые ржавчиной от долгого неупотребления. Опустилась решётка, отрезая нас от внешнего мира.
Мы остались на беломраморном кораблике.
Миновали темный воротный туннель, выехали на площадь, залитую лунным светом.
Яркая полная луна висела прямо над цитаделью. Размытые пятна теней тянулись за нами.
Копыта странно тукали по мраморным плитам. Цитадель казалась вымершей.
Горцы двигались кучкой, вплотную друг к другу, — нависающие со всех сторон стены их пугали.
Ряха ехал впереди.
Его конь уверенно печатал шаги, Ряха не менее уверенно направлял коня к большой полукруглой лестнице, выливавшейся, по-другому и не скажешь, на площадь из высоко расположенного входа в громадное здание, занимавшее большую часть внутреннего пространства цитадели.
Конь, прицокивая, стал взбираться по пологой лестнице: темный конь и темный всадник на ослепительно белых, отливающих блёстким голубым отсветом плитах.
Мы замерли внизу, сгрудившись у подножья.
Конь вынес Ряху на верхнюю площадку, кокетливо перебирая ногами, боком приблизился к высокой двери.
Не слезая с коня, Ряха наклонился и дёрнул громадную дверь за ручку. Дверь не поддалась. Ряха дернул сильнее. Медленно образовалась щель, правая створка плавно отворилась. За дверью была темнота.
Ряха обернулся, увидел, что мы переминаемся у начала лестницы, и сказал нам сверху вниз:
— Чего замёрзли? Заходите.
Самое смешное, что цитадель, действительно, спала.
В огромном гулком вестибюле даже конные всадники смотрелись маленькими. Высокий потолок поддерживали ряды колонн, словно руки, упирающиеся ладонями в небесный свод. Зал по периметру опоясывали ленты балконов. Здесь тоже было светло, хоть и не так, как на площади: пробитые в потолочном своде окна щедро пропускали внутрь призрачный лунный свет. И темнота за дверью была ненастоящей, обманчивой.
В помещении Ряха, наконец, соизволил спешиться. Спрыгнул с коня и пошёл себе по залу, разминая ноги. Конь, как собачонка, шёл за ним.
«Странный у нас какой-то переворот» — подумала я.
В свою очередь спешилась и, держа коня под уздцы, стала прикидывать, к чему бы его прицепить. Когда кругом всё мраморное, тоже плохо, не жилой дом, а гробница какая-то.
Решила привязать коня к перилам лестницы, ведущей на балконы второго яруса. И прислонить к ней же знамя, с которым я таскалась, как кое-кто с кое-чем, уж не чая от него отвязаться.
Наверное, от облегчения, что я с него слезла, мой конь сделал аккуратную пирамидку на блестящем полу.
Горцев это оживило, словно конь-земляк выразил их общие чувства к этому месту: «Накласть мы хотели на ваши дворцы!» И теперь им можно было не приглядываться опасливо к высокому потолку, опасаясь, что он рухнет на незваных гостей. Перила лестницы были негласно признаны коновязью.
Ряха закончил осмотр и вынес приговор:
— Неплохая прихожая. Холодная только, зимой этот мрамор холод так к себе и притягивает. Ну ладно, пора кого-нибудь живого найти. А тебе, Двадцать Вторая, отдельное задание.
— Да? — удивилась я.
— Пойдешь, разыщешь башню, о которой мы говорили. Знамя на ней поменяешь, — но только, когда солнце встанет. Справишься?
— Угу, — буркнула я недовольно.
— Дать тебе кого-нибудь в помощь? — предложил коварный Ряха, видя, что я скисла.
— Нет, спасибо, — сразу воспрянула я. — Сама справлюсь!
Уж лучше в одиночку по этим мраморным роскошествам шарахаться, чем в такой теплой компании.
Я взяла знамя, положила его на плечо, и печально поволоклась в дальний конец вестибюля: башня венчала здание, значит, вход в неё был где-то в той стороне. До рассвета времени ещё много, можно искать.
Пока я шла вдоль ряда бесконечных колонн, то поменяла своё мнение о поручении, данном мне Ряхой: скорее всего, он услал меня куда подальше, чтобы не мешала.
Вестибюль кончился к моему разочарованию глухой стеной, на которой угадывались выложенные разноцветной мозаикой панно. В полумраке было не разобрать, что там было изображено, поэтому я повернула обратно, резонно рассуждая, что вход в башенку можно поискать и снаружи здания.
Около двери уже не было ни Ряхи, ни его людей, только кони, привязанные к лестнице, продолжали украшать пол тем, что остается в итоге от съеденного. Но они не просили привязывать их во дворцах и делали лишь то, что обычно. Убитого сняли с коня и положили на холодный пол, прикрыв ему лицо.
Я боком-боком миновала его и с облегчением выскочила наружу.
Путь к башне нашёлся не сразу, сначала я побродила вдоль здания, поражаясь его безлюдности, потом обнаружила на боковой стене лестницу, ведущую на крышу, и стала подниматься по ней, опираясь на копьё, как на посох. И бурча про себя, что у зодчих, возводивших эту цитадель, была какая-то ненормальная страсть к лестницам всех видов и размеров. А может, не у зодчих, может, у заказчиков. Или их вдохновляли горы, как ступеньки, спускающиеся из облаков сюда, в эту долину?
Мысль была интересная, но я поднялась на крышу, и думать, чем руководствовались зодчие в своём творчестве стало некогда — башенка была совсем рядом.
И её обвивала лестница!
Медбрат побери здешних строителей: ежу понятно, что по внутренней лестнице путь получается короче, чем по внешней!
Сжав зубы, я стала подниматься…
Чем выше, тем сильнее дул ветер. И луна была совсем рядом: казалось, протяни копьё — и пощекочешь ей наконечником желтое, как у жареной рыбки, брюшко.
Лестница, похоже, была бесконечной, вилась и вилась. Я уже серьёзно начала опасаться, что рассвет меня здесь и застанет, но всё-таки ступеньки вывели наверх.
Это был старый маяк. Почему-то не действующий сейчас. Внутри башню пронизывал насквозь, до самого основания, колодец. У его жерла был поставлен металлический ворот, — им поднимали топливо на маяк, а смотрители мерили пешком ступеньки лестницы. По ночам здесь жгли костры, далеко заметные с моря…
Около ворота и я села, почти упала, пытаясь отдышаться после подъема.
Луна уже куда-то исчезла, наступил предутренний час.
Отдышавшись, я стала осматриваться, ведь мало было попасть сюда, надо еще и знамя куда-нибудь воткнуть, согласно Ряхиному плану. Чтобы всем стало ясно: наши в городе!
Я приглядывалась и так, и этак — луна убежала совсем некстати. Но наконец нашла подходящую дыру в старом конусе черепичного навеса над верхней площадкой башенки. Прикинула — должно держать.
Осталось дождаться солнца, которое скоро выкатится из-за моря.
Я старалась не думать, что там творится внизу. Уповала лишь на Ряхину практичность. Он человек опытный и знает, что чем меньше крови, — тем устойчивей будет его положение. Если он, конечно, собрался здесь задержаться надолго.
Наконец, рассвело. Солнце вынырнуло из моря, отряхнулось и просияло всем своим ликом.
Сопя, я подтащила тяжелый ворот поближе к нужной мне дыре, развернула знамя, встала на ворот в качестве подставки, держась одной рукой за стропила, и аккуратно протолкнула копьё через дыру наружу, закрепив его конец в балках. Это была не единственная дыра в старой крыше, — просто она была практически в центре конуса. А сквозь другие прорехи можно было рассмотреть, что получилось.
Золотые рыбки, вышитые на багряном знамени, сделали хорошую карьеру: теперь они гордо реяли над городом.
Сверху я увидела, как Ряха и его люди вновь гарцуют на площади. Понеслась вниз по винтовой лестнице.
Спустилась на здание, с него — на площадь, подошла к Ряхе.
— Ну что?
— Ну всё, — Ряха не выглядел ни радостным, ни огорченным, ни потрясенным. — Старую власть мы изолировали. Давай, в седло садись. Теперь надо дела в городе решить, пока все спросонья глаза продирают.
Половину отряда он оставил в цитадели, в сопровождении остальных мы помчались на пристани.
— Если там не дураки, то флаг заметят, — рассуждал Ряха на ходу.
— Ты думаешь, дел других у жителей города нет, как на свою цитадель с утра пораньше пялиться? — возражала я. — Они её сто раз видели. Даже если и заметят, — ну висит, ну и что?
— Ладно, скоро узнаем! — не поддержал спора Ряха. — В порту держись около меня.
— Зачем? — тут же спросила я.
— Затем. Вверни хоть пару слов в разговор. Любых, каких хочешь, можешь даже выругаться: когда услышат твой говор, подумают, что меня поддерживает Ракушка. Не помешает.