Юлия Галанина – Первый и непобедимый (страница 5)
«Вот гад, всё наврал!» — отлегло у меня от сердца. — «И совсем не квадратная. Прямоугольная пока…»
Немного успокоившись, я пошла домой.
Пока мы с Ножом орали друг на друга, наступил вечер.
В университетском парке было темно, кованые столбы с фонарями стояли лишь на перекрестках дорожек (наверное, чтобы парочкам в темноте было удобнее целоваться). Сейчас в парке никого не было. Пахло и отдаленным морем и весенней, терпкой ещё листвой.
Я шла и обдумывала всё, что сказал Нож.
Если поверить его словам, то с такими странными образами, которые, видите ли, без моего желания засели в моей бедной голове, запечатлелись, так сказать, словно у новорожденного утёнка, тьфу, какая гадость, меня ждет тяжелая и странная личная жизнь со множеством осложнений. Как интересно!
Вспомнив последнюю фразу про квадратную спину, я снова разозлилась. Резко остановилась, решив вернуться и сказать Ножу всё, что я о нем думаю после нашего разговора.
В этот момент у меня перед носом просвистела стрела. Если бы я не встала, она бы была во мне.
Особо не соображая, я дернулась вперёд, — и как выяснилось, тоже правильно. Вторая стрела прошла там, где я остановилась мгновение назад.
Тут уж я пришла в себя, забыла про идеальных мужчин и мамины пирожки, заорала диким криком и метнулась к кустам. Сзади послышался топот, впереди — ответные крики. Это спугнуло неизвестного стрелка.
Меня догнал Нож, потом прибежал парковый сторож, отозвавшийся на мои вопли. Они прочесали кусты, из которых стреляли, а затем Нож чуть ли не за шиворот повёл меня домой.
— Меня чуть не застрелили! — жаловалась я дрожащим голосом, чувствуя, как противно дрожат коленки, и дурнота подкатывает к горлу.
— Не бери в голову, — как-то равнодушно отмахнулся Нож. — Разберёмся. Придурок, наверное, какой-нибудь пугает. Помнишь, в прошлом году один первокурсник умом подвинулся и бегал по Университету в белой простыне?
— Помню.
— Ну и этот, наверное, такой же.
Нож довёл меня до дому, сдал с рук на руки родителям, а потом долго о чём-то шептался в саду с сестрой. А потом они не менее долго целовались, — я в окно видела. Можно было сделать вывод, что в глазах сестры Нож перестал быть дураком. Не исключено, что лишь на время.
А я сидела за столом с потушенной лампой, смотрела на ночное небо и думала, что Нож, всё-таки, не совсем нормальный.
То, что я ни с кем не сплю — страшное дело, ужас и кошмар!
А то, что меня чуть не пристрелили — «не бери в голову».
Мне так кажется, что всё наоборот, надо волноваться во втором случае и совершенно не надо в первом…
Сам-то хорош, — они с сестрой тоже непонятно как живут. Вполне бы трёх племянников за это время мне сделали, но нет, у каждого диссертация пока на уме. И степень магистра с правом преподавания ординарных лекций.
А у меня, может, тоже. Диссертация.
Тут уж я, конечно, себе лгала. Моя головная боль называлась не диссертация, а дракон.
Неделю после того, как он улетел, я крепилась. Потом принялась вызывать его. Ну, просто так, для того, чтобы узнать, нормально ли долетел и всё ли в порядке…
Ответа на свой зов я так и не получила, дракон молчал.
Я звала и звала его упрямо до тех пор, пока не рассвело. Никакого, даже самого слабого отзвука, намёка на то, что он меня слышит. Только шумело в ушах, как от вслушивания в раковину.
Спать легла я на рассвете с твёрдой уверенностью, что это не дракон, это изверг летучий!
И поклялась страшной клятвой забыть его навсегда.
Но на следующую ночь проснулась и поняла, что не усну, если снова не попытаюсь его позвать.
Позвала.
Молчание снова было ответом.
Ненавидя дракона и презирая себя, заснула.
На следующий день всё повторилось.
Это превратилось в ежедневную, то есть еженочную дурную привычку.
Сто раз я говорила: «Ну какой смысл напоминать о себе, если тебя не хотят слышать, не хотят с тобой общаться?» И охотно с собой соглашалась, уверенная, что всё, не буду унижаться, выпрашивая ответ.
Но стоило пробить полуночи, — как я просыпалась и понимала, что если не сделаю ещё одну попытку, не засну до утра.
Однажды, разъярённая на себя, я стиснула зубы и не стала пытаться позвать дракона. Ну и провалялась до утра без сна, весь день потом ходила как варёная и поняла, что второй бессонной ночи не выдержу.
И каждый раз, перед тем, как сосредоточиться и жалобно спросить: «Ну, где же ты?! Почему молчишь?!» — сердце ухало вниз, в висках пульсировала кровь, а все тело бросало то в жар, то в холод. И робкая надежда упрямо оживала: «А может быть, в этот раз отзовётся?»
Когда же в очередной раз молчание было ответом, сердце возвращалось на место, в душу снова заползало холодное ожесточение и кто-то ехидный, кто сидит внутри (разумный глист, наверное), притворно-участливо спрашивал: «Ну что, достучалась?» И я уже почти радовалась, что результат один, надеясь, что всё, образумилась, в следующий раз не буду никого звать и спокойно просплю всю ночь.
Но на следующую ночь снова звала дракона.
Обидно было до заикания, — ведь мне не нужно, чтобы он прилетел или отзывался каждый день… Только бы знать, что он есть, что он живой, что у него всё хорошо… Что он меня помнит, в конце-то концов!!!
Дракон молчал, и звезды теперь тоже не пели, как совсем недавно, когда в любое время дня и ночи можно было, не разжимая губ, послать вопрос — и тут же получить три вопроса в ответ.
А самое печальное, я насмерть забыла ту мелодию, что мы сплели вместе тогда, на холме у Плети. До дикой головной боли пыталась вспомнить — и не могла.
И от этого чувствовала себя так, словно меня придавили чем-то тяжёлым в тот день, когда заморозком побило георгины у нас в саду.
В общем, проблем хватало.
Предложение Ножа уехать куда-нибудь заинтересовало меня, — и я стала прикидывать, а не побывать ли мне, действительно, ещё где-нибудь?
Глава третья
СТРАННЫЙ ТРУП
Странный труп обнаружили через день после того, как кто-то стрелял в меня в университетском парке. В бухте Ай-яй-яй нашли обезображенное тело.
Человек, похоже, неудачно свалился со скал, а потом его долго шваркало прибоем о прибрежные камни, превращая лицо незнакомца в кашу.
Об этом рассказала за завтраком сестра, — почему-то у нас дома новости никогда не делились на те, которые можно рассказывать за столом, а которые нет — и ничего, никого не рвало.
Почему Нож сделал такие выводы, было совершенно не ясно, но он довольно сказал, догнав нас с сестрой на улице Старых Яблонь, когда мы торопились в Университет:
— Вот видишь, я же говорил тебе — ещё один сумасшедший.
Наверное, он, как младший преподаватель, облечённый правом вести экстраординарные лекции, считал, что человек в здравом уме и твёрдой памяти со скалы не упадёт. Или вообще не будет шарахаться по скалам. А почему именно этот труп при жизни был тем стрелком, Нож не пожелал разъяснять.
Вместо этого он сказал:
— Пушистая, я нашел тебе одно шикарное местечко для практики. Там требуют практиканта с совершенно определенным набором знаний и умений, достаточно редким. Твоя специализация, как ни странно, подходит. Думай быстрей — корабль отправляется завтра. Это в нашем представительстве, в одном из городов на побережье в Шестом Углу.
— Да не подойдет она, — встряла сразу вредная сестра. — Это тебе, доверчивому, девочка нарассказывала, что занимается круглыми сутками, а на деле то бабочек гоняет, то гусениц собирает, то рога сумками притаскивает и сушит по поручению своего курса, развешивая их на деревьях к ужасу соседей. А потом эти умники, её однокурсники, сушёные рога толкут и сдают в аптеку, уверяя, что это первоклассное средство от импотенции. И есть покупатели, представляешь?! А ещё она вздыхает на луну, вместо того, чтобы курсовые писать.
— Если на корабле заниматься будет, повторит всё, подойдёт, — уверил Нож. — Ну что, Пушистая Сестричка, едешь?
— Поеду! — буркнула я, больше в пику сестре.
Купилась, одним словом, как последняя дура…
Когда мы дошли до корпусов, я отправилась на лекции, а Нож с сестрой, о чём-то снова споря, пошли оформлять мне бумаги.
Вечером сестра лично проследила, чтобы я собралась, хотя Нож не появился и никаких бумаг не принёс.
Это не помешало сестре ни свет ни заря поднять нас, чтобы всей семьей припереться в Первую Гавань ранним утром.
Нож уже стоял на причале, разговаривая с кряжистым моряком средних лет.
— Всё нормально, — сказал он, подойдя к нам. — За исключением мелочи. Вчера я немного опоздал, и документы уже оформили на другую студентку, по имени Ветка Ивы. Ты ее знаешь?
Никакой Ветки Ивы я отродясь не знала, о чём и сразу заявила: