Юлия Галанина – Да, та самая миледи (страница 50)

— Как! Вы скоро выходите из монастыря? — удивилась я.

— По крайней мере, я на это надеюсь! — радостно сказала незнакомка.

— Я кое-что слышала о том, что Вы много выстрадали от кардинала, — заметила я. — Если это так, то это еще больше сблизило бы нас!

— Значит, мать-настоятельница сказала правду? — воскликнула женщина. — Вы, так же как и я, жертва этого злого пастыря?

— Тише, — приложила я палец к губам. — Даже здесь не будем так говорить о нем. Все мои несчастья проистекают оттого, что я выразилась примерно так, как Вы сейчас, при женщине, которую считала своим другом и которая предала меня. И Вы тоже жертва предательства?

— Нет, — вздохнула женщина, — я жертва моей преданности, преданности женщине, которую я любила, за которую я пожертвовала бы своей жизнью, пожертвовала бы даже и теперь!

И раньше было понятно, а теперь стало окончательно ясно, что незнакомка отнюдь не знатна. Ни одна знатная дама никогда не скажет таких слов таким тоном.

— И которая покинула Вас в беде? — поддакнула я. — Так всегда бывает!

— Я была настолько несправедлива, что думала так, — с видом человека, сознающегося в страшном грехе, призналась женщина, — но два-три дня назад я убедилась в противном и благодарю за это Создателя: мне тяжело было бы думать, что она меня забыла… Но Вы, сударыня… Вы, кажется, свободны, и если бы Вы захотели бежать, это зависит только от Вашего желания.

— А куда я пойду? — завела я утреннюю песню. — Без друзей, без денег, в такой, части Франции, которая мне вовсе не знакома и где я никогда не бывала прежде?

— Что касается друзей, они будут у Вас везде, где бы Вы не были! Вы кажетесь такой доброй и так прекрасны! — сказала женщина вроде бы вполне искренне.

— Что не мешает мне быть одинокой и гонимой, — улыбнулась я.

— Верьте мне, надо надеяться на провидение, — посоветовала женщина. — Всегда наступает такая минута, когда сделанное нами добро становится нашим ходатаем перед Богом. И, быть может, на Ваше счастье мы встретились с Вами, потому что, если я выйду отсюда, как я ни ничтожна и как ни незначительна моя власть, я найду нескольких сильных друзей, которые, вступившись за меня, могут также вступиться и за Вас. Блажен, кто верует.

— Я сказала, что одинока, но у меня тоже есть несколько высокопоставленных знакомых, — заметила я, чтобы показать, что она имеет дело тоже не с круглой сиротой. — Но эти знакомые сами трепещут перед кардиналом, сама королева не осмеливается никого поддержать против грозного министра. У меня есть доказательства того, что Ее Величество, несмотря на доброе сердце, не раз принуждена была отдавать в жертву гнева Его Высокопреосвященства тех, кто оказывал ей услуги.

Причем сдавала пачками. Ее можно понять, она — королева — одна, а сколько вот таких — незаметных — кругом. Всегда можно найти новых исполнителей для новых интриг. Когда это королевы сами стирали использованные носовые платки?

Видимо, скрыть скептическое выражение лица мне не удалось.

— Поверьте мне, сударыня! — пылко воскликнула женщина. — Королева может сделать вид, что она от них отступилась, но нельзя судить по внешнему впечатлению: чем больше они подвергаются гонениям, тем больше королева о них думает, и часто в ту минуту, когда они этого меньше всего ожидают, они убеждаются в том, что не забыты ее милостью.

Насколько я знаю наш двор, это происходит лишь в одном-единственном случае: когда на королеву давят лица из ее ближнего окружения. Сама же королева лишь делает вид, что думает о них, но чем больше они подвергаются гонениям, тем легче она от них отступается.

— Увы! — вздохнула я. — Я верю этому, ведь королева так добра!

— Ах, — восхитилась незнакомка, — значит, Вы знаете нашу прекрасную и великодушную королеву, если Вы о ней так отзываетесь!

Не знаю и знать не хочу!

— То есть я не имею чести быть лично знакомой с ней, — поправилась я, — но я знакома со многими из ее ближайших друзей: я знаю господина де Пютанжа, знала в Англии господина Дюжара, знакома с господином де Тревилем…

Кого бы еще приплести? Но больше никого не понадобилось.

— С господином де Тревилем! — вскричала женщина. — Вы знакомы с господином де Тревилем?

— Да, — важно подтвердила я, — и даже хорошо знакома.

— С капитаном королевских мушкетеров? — словно не веря ушам, переспросила незнакомка.

— С капитаном королевских мушкетеров, — кивнула я.

— В таком случае Вы увидите, что скоро, очень скоро мы с Вами станем близкими знакомыми, почти друзьями! — восторженно пообещала женщина. — Если Вы знакомы с господином де Тревилем, Вы, вероятно, бывали у него?

Ни разу не была.

— Да, часто.

— Вы, вероятно, встречали у него кое-кого из мушкетеров?

Кое-кого из мушкетеров я встречала у себя, но поскольку разговор наш становится все интереснее, я, пожалуй, вспомню, кого я могла встретить у Тревиля.

— Всех, кого он обычно у себя принимает.

— Назовите мне кого-нибудь из тех, кого вы знаете, — попросила женщина, — и Вы увидите — они окажутся моими друзьями.

— Ну, например… например, я знаю господина де Сувиньи, господина де Куртиврона, господина де Ферюссака…

— Не знаете ли Вы кавалера по имени Атос? — просто спросила женщина.

Такого даже я не ожидала. Моя реакция испугала незнакомку, она воскликнула:

— Что такое? Что с Вами? Ах, боже мой, не сказала ли я чего-нибудь такого, что оскорбило Вас?

— Нет, но это имя поразило меня, так как я тоже знала этого кавалера, — чуть запинаясь, объяснила я, — и мне показалось странным встретить человека, который, по-видимому, хорошо знаком с ним.

— Да, хорошо, очень хорошо! И не только с ним, но и с его друзьями, господином Портосом и господином Арамисом.

Как тесен мир…

— В самом деле? Я их тоже знаю!

— Ну если Вы их знаете, Вам, конечно, должно быть известно, что они добрые, хорошие товарищи. Отчего Вы не обратитесь к ним, если Вам нужна помощь?

Ну хотя бы оттого, что эти славные смелые люди боятся меня как черт ладана.

— Дело в том… — вздохнула я, — что я ни с кем из них не связана дружбой. Я их знаю только по рассказам их друга, господина д'Артаньяна.

— Вы знаете господина д'Артаньяна? — вцепилась в мою руку женщина, пожирая меня глазами.

Знаю и неплохо знаю, а с некоторыми частями его тела знакома значительно лучше, чем желала бы…

— Простите, сударыня, — женщина оказалась довольно зоркой. — В качестве кого Вы его знаете?

— Он мой друг, — поведала я, честно хлопая ресницами.

— Вы меня обманываете, сударыня, Вы были его любовницей! — гневно и печально сказала незнакомка.

Так, пожалуй, это долгожданная встреча. Пути Господни неисповедимы, думала ли я, кого обнаружу в захолустном монастыре?

— Это Вы были любовницей д'Артаньяна! — с нажимом сказала я, глядя на уже не незнакомку.

— Я?

— Да, Вы. Теперь я Вас знаю: Вы госпожа Бонасье.

Женщина вскочила.

— О, не отрицайте этого! Говорите же! — усилила я нажим.

— Ну что ж! — залилось краской ее кроткое лицо. — Да, сударыня! Значит, мы соперницы?

Да никогда! Не могут соперничать овечка и овчарка!

Ну и кроме того, усы д'Артаньяна кажутся неотразимыми только женщинам, у которых застежки платья спереди[12]…

Но госпожа Бонасье разревновалась не на шутку. Лицо ее пылало, в глазах стояли слезы.

— Признайтесь же, сударыня! — срывающимся голосом произнесла она. — Вы его любовница! Или, может быть, Вы были его любовницей прежде?

— О нет! — яростно воскликнула я. — Никогда! Никогда! Слишком большая честь для этого подлеца!

— Я верю Вам, — сразу успокоилась госпожа Бонасье, услышав, что ее обожаемый д'Артаньян не числил меня в своих любовницах. — Но отчего же Вы так вскрикнули?

— Как, Вы не понимаете?

— Как я могу понять? — растерялась госпожа Бонасье. — Я ничего не знаю.