Юлия Фомина – Технология миражей (страница 5)
Ника выжидающе уставилась на каркающего философа. Однако ворону беседа, похоже, наскучила. Он, взмахнув широкими крыльями, стремительно взмыл и полетел вглубь оазиса.
Когда птица скрылась из вида, Ника пробормотала:
– Да не знает он ни черта…
Эдгар, почему-то, согласно кивнул.
–Надо как-то выбираться. Ты пить не хочешь?
Ника тут же поняла, что действительно, губы у нее пересохли, и она очень хочет пить. В рюкзаке Художника как нельзя кстати оказалась объемистая спортивная бутылка. Формой, как в кулере, только маленькая, на пару литров. Утолив жажду, они приняли решение идти к руинам. Ну, не в пустыню же с зыбучими песками…
Не пройдя и десяти шагов, они с изумлением поняли, что местная трава не такая простая. Она цеплялась за их ноги так, будто пыталась удержать. Каждый новый шаг давался все с большим трудом. Так очень скоро они встали, не в силах пошевелиться. А при попытке сделать шаг назад, трава внезапно разжимала стальные объятья. Но при первом же движении к руинам трава вновь цеплялась, оплетая лодыжки мертвой хваткой. Создавалось впечатление, что, если они не хотят увязнуть в этой травяной мышеловке, остается одно – возвратиться назад к валунам. Положение казалось безвыходным. Бороться за путь к руинам было бессмысленно – они безжизненной грудой высились почти на краю горизонта. К тому же вечерело. Оказалось, что светило довольно быстро завершает свое шествие и уже клонится к закату. Добравшись до валунов, они побродили вдоль своеобразного каменного ограждения оазиса и наткнулись на ветки сухого кустарника, из которого Эдгару удалось соорудить небольшой костер. В походном рюкзаке молодого человека нашлась зажигалка.
– От хищников, – пояснил он.
– А на этой Вашей картине, – подозрительно спросила Ника, – что же, и хищники были?
– Откуда мне знать, – раздраженно развел он руками, – Я же не заглядывал за… рамку… Ну, в смысле, я рисовал только фрагмент фантастического мира. Например, я понятия не имел, что это оазис и позади – вот такое, – он указал на пустыню.
– Интересные у Вас картины, – задумчиво промолвила Ника. – Почему миры?
– Да, – застенчиво повинился Художник, – Знаете ли, я не люблю людей.
– Мизантроп? – поинтересовалась Ника.
– Да нет, – окончательно смутился он, – не до такой степени. Просто, не люблю людей. Я рисовал свои миры, чтобы уйти от общения. У меня как-то с людьми всю жизнь не ладилось. С девушками тоже… не очень…
Они замолчали, глядя на огонь. Костер горел не ярко и не жарко. Подбрасывать ветки приходилось часто, прогорал сухостой на удивление быстро. Каждый думал о своем. Ника мучительно вспоминала, восстанавливая секунду за секундой то, как они попали сюда. Но никак не могла поймать момент перехода… Вот она закашлялась, пытаясь указать на движение ворона на картине… Не удержалась на ногах и подалась вперед и вниз, увлекая за собой молодого человека… И хлоп – они уже тут… кукуют…
Ника потянулась за очередной веткой, но замерла в ужасе: из темноты прямо на них надвигались два зеленых огня. Дрожащею рукою девушка толкнула задремавшего, было, Эдгара. Он раскрыл глаза так, будто и не спал вовсе, моментально проследив за взглядом девушки. Они сгруппировались. Художник нащупал толстую ветку, которую он использовал, как кочергу. Серая тень взметнулась и опустилась на камень, неподалеку от головы Ники. Через пару секунд Ника отошла от шока и спросила тонким голосом:
– Зайчик?
Серый котяра, грациозно поведя толстым пузом, утробно урча, спрыгнул с камня – прямо на живот хозяйке. Ника охнула. Загулявший кот явно хорошо устроился, раз стал поперек себя шире.
– Ты что, знаешь этого кота? – изумленно спросил Эдгар.
Ника уже оправившаяся от «нападения», вовсю тискала толстуна. Она, не оборачиваясь, радостно кивнула:
– Не бойся, это Зайчик. Мой кот. Он нас нашел!
– А откуда он? Как он сюда попал? – не унимался Художник.
Ника, наглаживая мурлыку за ушком, шутя, спросила кота:
– Ну, и откуда ты пришел?
– Оттуда, – разомлевшим от ласк девушки голосом ответил кот.
– Мяукает, – заметил Эдгар, – может, голодный? У меня, кстати, есть бутерброды. Я тоже проголодался.
Он достал из рюкзака пластиковый пакет и расстелил его прямо на песке. Затем из рюкзака появились бутерброды, заботливо завёрнутые в промасленную газету. Кот, учуяв запах еды, оживился. Следом из рюкзака на импровизированный «стол» перекочевала бутыль с водой. Пока Ника с Эдгаром по очереди утоляли жажду, серый хитрец умудрился сожрать всю колбасу. Обнаружив пропажу, Художник только вздохнул. Он разделил хлеб и отдал половину Нике. Через минуту, с трапезой было покончено.
Ника, понимая, что Эдгар слышит только обычные кошачьи звуки, сгребла кота и отползла с ним подальше от костра, в тень валунов.
– Ты разговариваешь? – шепотом удивлялась она, заглядывая в желтые кошачьи глаза.
– Мы говорили и прежде…
– Но… Я помню, конечно! Ты позвал меня тогда в пожаре – в шкаф.
Кот не ответил, решив, что пришла пора умыть мордочку после вкусной колбасы.
– Но… Но Делай Лама…
– Делай Лама, – хохотнул было Художник, услышав громкий шепот Ники.
Девушка обернулась и зыркнула на него так, что он только отмахнулся на нее. Демонстративно повернувшись к ней спиной, он положил голову на рюкзак и сделал вид, что спит. Убедившись, что им больше не помешают, Ника продолжила:
– Он сказал, что мне показалось. Что кошки не разговаривают.
– Сам он… показался, – обиженно возразил кот, даже отвлекшись от умывания.
– Нет-нет, Зайчик, я верю, – поспешно заверила его Ника, – Конечно, ты молодец, разговариваешь. И помог тогда. Спас буквально!
Кот довольно замурлыкал в ответ на ее слова и сел, обернувшись хвостом. Теперь он довольно щурился на пламя: похвалили. Ника была настроена серьезно: кошки действительно появляются и исчезают, когда сами того пожелают. Даже, Учитель так ей говорил. А уж этот серый подхалим – только этим и занимался.
– Ты можешь помочь нам вернуться на выставку? Ну, откуда мы пришли…
Кот важно обошел ее, усевшись поближе к огню. Его короткие лапки даже не проваливались в песок, рассеянно отметила Ника. Тем временем кот устроился возле Ники, положив круглую морду ей на колени.
– Я – могу, – наконец, согласился он.
– А что нам нужно делать? – спросила Ника.
– Все, как обычно, – зевнув, ответил Зайчик, – просто идете куда вам нужно. Ты это умеешь. Я давно этому тебя научил.
– А сам ты, – не удержавшись, полюбопытствовала Ника, – как сюда попал?
– Коты, – явно засыпая, пробормотал Зайчик, – сами по себе… Ходят – куда хотят… Когда хотят… Я соскучился по тебе… И пришел.
От Никиных колен послышался тонкий храп. Но Нику не устраивал такой ход событий. Она встряхнула сонного котяру, поставив его на все четыре лапы.
– Так, все понятно. Давай, рассказывай, куда нам идти. И как?
– Так же, как пришли, – раздраженно ответил кот.
Он недовольно дернул хвостом и скользнул в щель между валунами, растаяв в ночи. Останавливать кота Нике даже в голову не пришло. Как серого найдешь впотьмах? Она лишь проводила его задумчивым взглядом и задумалась, глядя на догорающий костер. Значит, выход все же есть. Только нужно его найти… Найти дверь… Или не дверь… Или… На Нику незаметно накатила дрема.
IV.Мир без людей
Ночь оказалась короткой. Ника пропустила рассвет. Костер давно прогорел и рассыпался в темную кучку пепла. Ветер шершавым языком песка постепенно зализывал рукотворную кляксу на чистой желтой поверхности. Она очнулась от какой-то возни и бормотания. Прежде всего ей пришлось долго отплевываться – мелкий назойливый песок набился везде, где только мог. В песке была вся одежда и волосы, даже, на зубах он скрипел.
Кое-как отряхнувшись, Ника поднялась на ноги. В лучах утреннего солнца она увидела Художника, неторопливо обшаривающего валуны.
– Эдгар, – окликнула его Ника. – Что Вы ищете?
Художник, бросив свое занятие, приблизился к ней. Поправив очки, он, скорчил недовольную гримасу:
– Как Вы считаете, где мы находимся?
Ника глупо хихикнула:
– Ну, по-видимому, в Вашей картине.
Художник, пожевав губами, вынужденно кивнул:
– Допустим, я с Вами соглашусь. Пейзаж похож. Однако как Вы представляете себе такое перемещение… в картину?!
Ника взяла взъерошенного Эдгара за обе руки и с силой усадила его рядом с собой на песок. Разговор предстоял долгий…
Рассказывать пришлось с самого начала – с той злополучной встречи с линялой цыганкой, ужасной туманной ночи, когда произошла авария и том, как ее, правдами и неправдами, завербовали в Контору. Художник оказался не слишком терпеливым слушателем. Ника прекрасно понимала, что, осмыслить многое из ее рассказа, а уж тем более принять, скептику было не под силу. Художник, даже не скрывал того факта, что он ей не верит. Он частенько прерывал ее повествование язвительными репликами, вроде: «По-Вашему, так все вокруг можно объяснить цыганской порчей, шпионскими играми и магнитными бурями», или: «Ааа, хорошее что-то вкололи, раз так «штырило». И все в таком же духе. Однако Ника была настойчива. Она поведала ему об удивительных существах, которые оказывались сущностями, или, если угодно – душой, обычных с виду людей. В ответ Эдгар только издевательски хихикал. Кстати, эта часть истории его особенно позабавила. Настолько, что он даже со смехом поинтересовался, а человек ли он? Ника вполне серьезно кивнула ему, не прерывая своего рассказа. Когда же девушка дошла до повествования о том, что ученые весьма успешно пытались ее одурачить декорациями – исчадиями нанотехнологий, Эдгар внезапно посерьезнел. Он, будто ужаленный, вскочил на ноги и закричал: