Юлия Фомина – Места слабости (страница 5)
Воздух в помещении не казался спертым, однако, вокруг царила просто стерильная чистота, на зеркальных гладях не было ни пылинки. Даже подошвы ее ног почему-то не оставляли следов.
Ника, изо всех сил напрягая зрение, с огромным трудом нашла тонкую линию стыка между пластинами – они были безупречно подогнаны друг к другу.
Неужели, подумала она, такое можно создать человеческими руками? Конструкция помещения выглядела слишком сложной, слишком искусно выполненной и какой-то… очень правильной… Будто сама истина мироздания была кратко и емко сформулирована в этой конструкции…
Ника вплотную приблизилась к отражающей поверхности перед ней, пытаясь рассмотреть зеркальную грань, как это делают маленькие дети, изучающие феномен маминого трюмо… Зеркальная грань была безупречно прозрачной, уводя Никин взгляд в бесконечность отражений. Стальные пластины были безупречно отполированы и невозможно было понять, где заканчивается «наш мир» и начинается «зазеркалье». В итоге, Ника уставилась на собственное отражение. Так ясно как сейчас, девушка себя еще никогда не видела. Зеркало досконально отражало все: складки и мельчайшие, не заметные даже на ярком свету пятна на одежде, едва намечающиеся морщинки в уголках глаз, каждый волосок… Каждая самая малозаметная деталь была видна с какой-то непередаваемой четкостью.
Только сейчас она осознала, что в зеркальном помещении почему-то светло, хотя, невозможно было понять, откуда лился мягкий приглушенный свет. Казалось, что его излучали сами зеркала, будто подсвеченные изнутри.
Ника вновь пробежала глазами по едва заметным стыкам и наконец-то смогла определить, что пол имеет форму идеального шестиугольника. Стены перед ней находились под неким углом так, что помещение представляло собой какую-то сложную фигуру… На что же это было похоже? Нику осенило – на пчелиные соты! Как же странно…
У нее закружилась голова, от слабости она сделала шаг и ступила на пластину стены, податливо подвернувшуюся под ее ногой, будто пол уступил место стене. Или показалось?
Девушкой опять овладела паника. Не то, чтобы она боялась закрытого пространства… Здесь, в этой зеркальной бесконечности, при явном отсутствии выхода, пространства вокруг было одновременно слишком много, при почти полном его отсутствии… К тому же, Ника поняла, что пока она крутилась, потеряла то место, где пластина закрывала выход на улицу.
Что теперь? Она в ловушке? Из горла девушки непроизвольно вырвался крик, тут же подхваченный эхом. Звук, отражаясь, почему-то все усиливался, хотя, по всем законам, давно должен был угасать. Он уже гремел, подобно адскому гром. И, когда, казалось, она была уже почти оглушена, звук внезапно смолк, будто его выключили. Одновременно в одной из зеркальных стен, обнаружился изъян – отражение отсутствовало. Что это? Проход? Видимо, сразу она его не обнаружила из-за того, что уже через метр был все такой же зеркальный поворот, который был виден только под определенным углом зрения.
Ника сделала несколько осторожных шагов и поняла, что вновь попала в тупик. Ее пальцы внезапно уперлись в зеркальную поверхность. Она резко отдернула руку – зеркало, будто током, пронзило пальцы обжигающим холодом.
– Еще и кусаются, – прошептала Ника, затравленно оглядываясь. Она испугалась, что и сейчас эхо подхватит ее шепот. Но на этот раз оно безмолвствовало.
Девушка почувствовала себя ужасно маленькой и беспомощной, в окружении холодной стали, где она, бледная и испуганная, движется, вытянув руки, а сотни ее отражений жадно ловят малейшее движение, чтобы синхронно повторить за ней, ибо собственной жизни у них не было… И от этих бесконечных отражений ничего не скрыть… Никуда не скрыться…
В очередной зеркальной стене, на которую наткнулась Ника в поисках прохода отразились полные слез глаза девушки.
«Разве я плачу?» – удивленно подумала Ника. Она не чувствовала слез, зачарованно глядя, как ее отражение, будто отлепившись от навязанной чьей-то волей синхронности, начало жить собственной жизнью.
И вот, уже на Нике уже совсем не розовые джинсы. Она в красном платье, на немыслимых шпильках… Платье порвано в клочья… В руках девушки испачканная в чем-то красном и тягучем хрустальная пепельница… Неверная шпилька под ее левой ногой предательски подламывается и она, без сил съезжает по стене на пол, откидывая стекляшку и прикрывая беспомощную грудь…
Что она сейчас сделала? Ударила… Убила? Красное – это же… Зачем же она сидит и ничего не делает? Может, зря она так? Сейчас, наверное, следовало вызвать скорую помощь, чтобы успеть спасти?.. Но, нет, она не станет это делать… Все правильно, так было надо… Это же было еще тогда, давно…
Ника закрыла глаза и перевела дыхание. Это всего лишь отражение… или изображение… Как в кино? Неужели, зеркало отразило давно минувшие события? Или даже воспоминания? Сейчас она мучительно-ярко переживала забытое. Ведь вспомнилось все, что память услужливо затирает. Тогда, ей было совсем нечем дышать. Казалось, что она убила человека – того самого толстого таможенника, который ждал в порту опасную партию плюшевых Чебурашек в морском контейнере… В безобидных игрушках контрабандисты прятали оружие.
Контора искала, проверяя подозрения, но времени было слишком мало… А Нике пришлось… Нет, ей тогда ЧУТЬ не пришлось… Но пепельница, которую сжимало растерзанное Никино изображение, попалась под руку… И вот, она освобожденная, но замаранная этим… красным… красной… победила… Победителей ведь не судят?..
Ника потрясла головой, отгоняя ожившее воспоминание. Ничего ведь сейчас не изменишь. Да и нечего не стоило тогда делать иначе. Все верно.
Помещение заполнил резкий звук, похожий на треск лопающегося стекла. Ника испуганно раскрыла глаза. Одновременно с этим, девушку передернуло от отвращения, да так, что от ее пальцев по всей хрустальной поверхности стальной пластины поползла паутина трещин, будто отражающая поверхность разбилась от чьего-то сильного удара. Изображение старого воспоминания перестало быть видимым.
Ника испугалась, что испортила что-то в этом идеальном месте. Она отшатнулась, отвернулась от разбитой стали зеркала и поняла, что оказалась на полу, а разбитая пластина почему-то очутилась над ее головой. Ника испуганно вскочила на ноги, не понимая, как же это могло произойти, как тут же наткнулась на пластину из красноватого металла. Изображение ожило, мгновенно притянув взгляд девушки…
…Из красноватых зеркальных глубин надвинулась, ожила и заполнила собой все вокруг белая комната. Единственное, зашторенное тонкой белой тканью окошко находилось под самым потолком.
Изображение сменилось. Перед глазами лежащей навзничь Никой склонился сам Государь. Он что-то говорил. Но Ника почему-то не слышала его голос, будто настройки гигантского зеркального телевизора сбились. Однако, требовалось отвечать, и она вымученно кивнула.
Ника чувствовала, что с ней творилось что-то неладное. Малейшее её движение причиняло боль. После жуткой судороги, скрутившей все тело, она вспомнила…
…То, что она сделала тогда, принеся себя в жертву, сделано было совсем не добровольно… Ей пришлось. Это была единственная возможность выжить, доказав, что она не бесполезный «отработанный» материал… Одно то, КАК она это сделала… Сам противоестественный процесс принятия чужой боли от человека, находящегося на грани жизни и смерти был не просто опасным. Он мог оказаться смертельным как для «донора», и для «реципиента».
После чудовищных опытов, ослабивших и высушивших ее почти до предела… Опытов, проводимых бездушными гадами-биохимиками над живым человеком, как над подопытной мышью… Спасение чужой жизни могло стать последним…
В обычное-то время, когда Ника пребывала в добром здравии, решиться на такое мероприятие было опасной затеей. А сейчас, когда она сама ели жила, проделывать подобное было просто безумием, равным самоубийству.
Однако, она решилась и просто сделала то… что должна была сделать.
И результат не заставил себя ждать. Расплата была чудовищной. Она чувствовала, что внутри нее зрел «кокон» чужой смертельной болезни, который она добровольно приняла в самую свою женскую суть. И этот самый кокон готов был в любую минуту разверзнуться, начав триумфальное шествие к концу её существования. Змея отращивала большую пасть, чтобы сожрать Нику изнутри…
А прямо перед ней сейчас тот, из-за кого она так страдает… Он совсем близко, и Нике ничего не стоит мгновенно избавиться от страшного груза. Одно неуловимое движение – и змееныш вернется к хозяину, радостно заняв давно насиженное место… Какое искушение!
Но нет… Она не могла так поступить. Не могла и не стала…
… Каким счастьем на этот раз стала обжигающая боль, когда ее пальцы отлепились наконец-то от медного зеркала! Поверхность его, будто нагревающийся пластик, пошла рябью, затрещала, моментально покрывшись сеткой трещин, а изображение, полное боли и страданий исчезло.
Ника, еще пребывавшая во власти воспоминаний, судорожно ощупала свой живот, будто стараясь удостовериться, что ничего чужеродного в ней давно уже нет. Какой ужас! После пережитого, она бы никогда не решилась на второй такой же опыт. Хорошо, что это лишь иллюзия!
Прочь! Прочь из этого места. Пока не угасла ясность сознания, поглощенная животным ужасом. Только бежать! Испуганной тенью, она метнулась в единственный возможный проход, чтобы вновь наткнуться на зеркальную преграду.