Юлия Фирсанова – Ключи ушедшего бога (страница 36)

«Как же в тебя и тебе искренне верят, Первоотец, — подумала я, — мне даже завидно. Когда сталкиваешься с такой беззаветной верой, поневоле проникаешься». Но самое восхитительно-страшное и странное, что я почувствовала в этот миг: не только человек, жрец, верил в своего бога и своему богу, еще и он, Первоотец, платил Шерифу той же монетой. Может, поэтому и не спешил раздавать знамения, которые мне, чужачке, были столь необходимы.

Их в храме всегда было двое: жрец и бог — вне зависимости от того, сколько народу толпилось под сводами и искало милости Первоотца. И в других местах ничего не менялось: всегда он, бог, был рядом со жрецом. Расстояние не имело значения. Исключением стали лишь Пустоши, где слишком сильно потоптался Ушедший, но и они не смогли поколебать веры Шерифа. Снова пришли на ум слышанные когда-то и не понятые слова: храм в сердце. Да… для Шерифа все было так. Он полагался на Первоотца, и Первоотец тоже рассчитывал на своего жреца. Мы, множество людей, всегда нуждались и будем нуждаться в подтверждении: знамениях, наставлениях, правилах, Шерифу же оно обыкновенно не требовалось. Поэтому он так задумчив и почти растерян был недавно в лесу, запрашивая прямые указания к действию.

«Хорош…» — в очередной раз подумала я, отступая за колонну в тень, откуда можно было еще полюбоваться молитвенным свечением Шерифа и четким профилем его лица так, чтобы он не увидел меня.

Чуть слышно скрипнула дверь, в храм вошел Кирт, поозирался и двинулся к жрецу. Тот пока ничего не замечал. Полуприкрыв глаза, витал в эмпиреях… и довитался. Прямо из воздуха над пегой от белых волосков в каштановых прядках головой мужчины возникло свечение и упали два лепестка насыщенно-золотого цвета. Упали и запутались в волосах жреца. Он не ощутил, зато Кирт увидел и тихо поздоровался:

— Будь! Жрец, а ведь тебя благословили.

Шериф удивленно повел плечами и повернулся к щитовику:

— Будь!

При движении золотые лепестки слетели с головы и закружились в воздухе, очень неохотно приближаясь к полу. Жрец протянул руку и спокойно поднял их.

— О, брачное благословение. Ничего, что ты жрец? У вас вроде не часты союзы.

— По собственной прихоти — никогда, по воле Первоотца, соединенной с зовом сердца, — да, — загадочно ответил Шериф, словно что-то цитируя.

— Когда ты лапуле скажешь? — не удержался от любопытства Кирт, почему-то даже не усомнившись в выборе.

— Зачем? — мягко улыбнулся жрец, вновь полуприкрыв веки. — Золотые лепестки хизаля — не приказ, а лишь дозволение. Я не чувствую в лирте сердечной склонности, спит ее сердце, спрятанное за высокими стенами душевного льда. Ни к чему сейчас лишние тревоги. Главное у нас — общее дело.

— Ну-ну, — хмыкнул Кирт. — Смотри, уведут!

— Если моя — вернется, нет — пусть будет счастлива с избранником, — по-прежнему мягко, но уже с прохладцей, отозвался Шериф, пусть и признавая право на увод, однако четко показывая, насколько ему не по вкусу такой поворот событий.

— Эк у тебя просто, кобылу мне… — осекся Кирт, проглатывая любимое присловье.

— Все действительно просто. Порой больно, но просто.

— Не всегда так бывает, — думая о чем-то своем, мрачно возразил щитовик, однако развивать спор не стал.

Оставил жреца в покое и пошел бродить по храму в одиночестве, не нарушаемом присутствием местных жрецов. Те, как нам объяснили, стекались сюда после обеда, чтобы дать с утра паломникам возможность побыть наедине с богом. Носители коричневых плащей, которым требовался посредник или консультация, могли явиться в храм позднее. Мы трое, независимо друг от друга, оказались единственными ранними пташками. Другие паломники в обители были, но утром изволили почивать. Наверное, придерживались старого правила: кто рано встанет, тот весь день зевает.

Я еще постояла, прокручивая в голове нечаянно услышанный разговор. Симпатия ко мне Шерифа, конечно, радовала. Покажите мне ту женщину, которой будет неприятно знать, что она привлекательна! Даже если не любим сами, знать, что любят нас, всегда отрадно. Корябало другое. Горения неистовой страсти в жреце не чувствовалось. Задевало осознание того, что мне, даже если жрец и сподобится сделать признание, а я на него отвечу, суждено всегда быть второй после служения Первоотцу. Оно мне надо? И зачем это надо Первоотцу? Чтобы пригрести под себя девицу, видящую печати смерти? Затем и цветочки раздавал? Ответа на вопросы пока не находилось. Может, прав жрец, ледышка я, отмороженная смертью и черными пятнами, потому и идет все так, а не иначе…

Из храма я вышла лишь через десяток минут после того, как его покинули жрец и щитовик. Показываться им на глаза не хотелось. Ненужные подозрения, вопросы, выяснения… Для чего, если можно тихонько уйти. Мало ли где я бродила. Может, вообще заблудилась, пока искала кухню или трапезную. Обитель — местечко простое, тут блюда в номера не разносят, все сами, ножками-ножками и ложками-ложками.

Поскольку в компании имелся собственный жрец, донимать нас душеспасительными беседами местная братия не стремилась. Все прелести общения с коллегами выпали на долю Шерифа. Он как ушел после завтрака общаться, так его продержали (или сам продержался) аж до позднего обеда.

За это время мы обошли храм, все храмовые постройки, постояли на невысокой, метра два, стене, окружавшей обитель, даже понаблюдали за повседневными трудами жрецов и всех тех паломников, которые решили пожить здесь долее дня или в обители свое паломничество завершали. Такие должны были своим трудом или звонкой монетой, а лучше и тем и другим, отметиться ради процветания обители Первоотца Милосердного. Мы работать не рвались и уехали сразу после «экскурсии».

Глава 16

АХ, КАКИЕ НОЖКИ!

Отбыв обязательную туристическо-божественную повинность, наша компания взяла курс на Валисанту. Плащи паломников на всякий случай не снимали до самой границы, чтобы не давать пищи слухам. Конечно, нас могли и не опознать спустя год, да и внешне мы теперь не очень походили на служанку принцессы и ее щитовиков, но береженого Бог бережет. Таиться мы перестали, лишь миновав таможенный пост Валисанты. Там Шериф совершенно честно объяснил скучающим стражам, что мы возвращаемся из паломничества, скромно умолчав о том, что к коренным жителям Валисанты мы никакого отношения не имеем. Все-таки здорово, когда нет засилья бюрократии. Паспортов, подорожных и прочей макулатуры для того, чтобы проехать из одной точки Фальмира в другую, никто не требовал. У жреца документами были «усы, лапы и хвост» — то есть его хламида с пояском и четки, у щитовиков — медальоны телохранителей, у Фили — родовой перстень, которым, разумеется, юный принц светить не собирался. У Кимеи знаком служебного соответствия являлась татуировка на запястье какого-то магического толка, которая за время нахождения моей души в чужом теле выцвела до едва различимого состояния. Наверное, мне объявили служебное несоответствие. И то правда, какая из меня служанка? Не приучена я перед кем-то прогибаться, никому бы собой так, как лапуля Ким, помыкать не позволила.

Хорошо еще для пропуска через пост хватило пары слов жреца и наших плащей. Никто не разглядел в нас великих злодеев, злоумышляющих против короны Валисанты. И правильно, мы ничего против короны не имели, нашей целью был, если помните, трон и только трон. Причем в самом буквальном смысле этого слова, ни одно седалище, его занимающее, не должно пострадать. Это по идее. Пьянчуга-менестрель сказал о том, что ключ хранился в троне. Вряд ли Ольрэн превратил в нужную нам вещь весь царственный предмет мебели. Слишком извращенная шутка юмора даже для него. Негабарит, опять же, к коллекционированию плохо приспособлен. Но чтобы понять, какая часть трона нам нужна, следовало для начала на него поглядеть, а лучше пощупать. Оставалось надеяться, что нам не придется, как Бендеру с Воробьяниновым, варварски потрошить ценный царственный стул или кресло.

Найти свободную комнату в столичной гостинице в канун праздника нечего было и мечтать, будь ты хоть три раза принц радильярский инкогнито и девица с лицом ее высочества Симелии. Поэтому пришлось довольствоваться двумя комнатушками «Пригородной». Эти-то с трудом выцарапали у хозяина харчевни, стоящей в получасе езды от столицы. Трех комнат, бия себя пяткой в грудь, мужчина дать не смог. Не помогли ни глазки Фили, ни грозно хмурящиеся щитовики, ни увещевания Шерифа. Комнат просто не имелось в наличии. Дороги были забиты, страна бурлила. Нет, намечалась тут не революция любого оттенка, а ежегодный большой праздник — День Цветов, отмечаемый в честь Первоматери по всем городам и весям Валисанты.

В этот день каждый житель страны старался превратить свой двор, дом и самого себя в цветник. Живые цветы в горшочках, вазонах, на клумбах, на коврах газонов, на плащах, шляпах и одежде дарили повсеместное ощущение праздника.

Сия флористическая феерия была нам на руку. Столица Валисанты, носящая одноименное название, тоже праздновала с размахом, купаясь в цветах. Шляпы и плащи, превращенные в передвижные клумбы, будто нарочно создавались для сокрытия любых лиц и прятали оные не хуже коричневых плащей паломников. А уж если присовокупить к этому манеру валисантцев и гостей праздника расписывать физиономии красками в цвет букетов на одежде, то узнать друг друга без труда не смогли бы и родственники. Этот бедламный антураж идеально подходил для поиска ключа. Оставался сущий пустяк — подобраться к трону так, чтобы не оказаться потом в тюрьме, и найти нужный артефакт. Пустячо-ок-с…