Юлия Фим – Покорение Дракона (страница 2)
Глава XI:
Главы XII:
Главы XIII:
Главы XIV:
Главы XV:
Главы XVI:
Главы XVII:
Пролог
Глава I
А слышал ли кто-то, чтоб души умерших рыдали?
Стихотворение Ван Фаньчжи.
Сквозь сон голова ныла от пульсирующей боли, словно кто-то отстукивал ритм на кастаньетах пайбань. Аромат благовонных палочек казался удушающим, усиливая жажду и ощущение пересушенного горла. Однако девушка не открывала глаза, надеясь, что едва ей удастся уснуть покрепче, боль забудет о ней и уйдет.
Даже скребущиеся звуки посреди тиши траурного зала не спугнули и без того беспокойный сон.
А именно в траурном зале сегодня спала Лю Мэйцзюнь, охраняя покой почившей хозяйки и подруги Вэй Шусинь. Павильон был уединенным местом, никто не ходил попрощаться с госпожой, потому что она совершила непоправимое: бросилась в пруд и утонула. Даже несмотря на попытки старшей госпожи Вэй уговорить господина назвать смерть дочери трагической случайностью, казалось, все в доме и за его пределами знали правду. Даже геомант, пришедший в дом, чтобы освидетельствовать тело покойной, видимо, прослышав о правдивых причинах погибели, строго-настрого наказал никому из семьи не появляться в траурном павильоне, а не то дурной дух войдет в их тело.
Незадолго до этого страшного события был решен вопрос с браком госпожи Вэй. Решен ужасно: не только жених был уже в возрасте, да еще и у него было уже две жены. С тех пор госпожа Шусинь посмурнела, и улыбка, еще недавно не сходившая с ее лица, потухла. Мэйцзюнь не уставала обещать подруге, что не покинет ее и будет рядом, несмотря ни на что. Рассказывала, как они славно заживут вдвоем, а семейные распри за власть оставят первым двум женам, говорила, как они много будут смеяться… И, казалось, Шусинь даже повеселела: за неделю до гибели она вновь излучала радость, дарила много любви, много подарков близким, включая и саму Мэйцзюнь. Тогда та испытала облегчение, подумав, что госпожа примирилась с судьбой, но оказалось, что хорошее настроение было обманчивым. Шусинь уже решилась на свой чудовищный план.
Если бы тогда Мэйцзюнь только знала, что хорошее настроение – тревожный знак!
Честно говоря, вначале Мэйцзюнь разозлилась: она и сама пережила немало! Лишилась всей семьи, положения в обществе, да и имени тоже – ей теперь приходилось скрывать свою личность, ведь семья Лю – официально мертва.
Много раз Мэйцзюнь прокручивала день казни в своей памяти. Представители светлой фракции ворвались в поместье Лю, узнав, что они укрывают темную, Чживэй. Укрывательство приравнивалось к предательству страны, и наказанием за него была мгновенная смерть.
Чжунъян, старший брат, приказал им с Чживэй бежать. И они бы сбежали, не реши Чживэй вернуться. А Мэйцзюнь… собиралась тоже пойти за ней. Почти уже решилась, когда раздались мужские крики и злобный хохот. Кто бы ни ворвался в поместье Лю, они получали удовольствие от узаконенной расправы. Мэйцзюнь, даже не успев обдумать как следует, что делает, нырнула за стену их поместья через потайной ход. Отбежала как можно дальше, вплоть до самой кромки леса, после чего долго брела среди деревьев, не в силах осознать происходящее.
Наутро, замаскировавшись под служанку, она вышла к рынку, а там только и было разговоров, что семья Лю получила по заслугам, лишь немногие сожалели о смерти невинных детей. Ее охватил тогда приступ отчаяния; не разбирая дороги, она бросилась обратно в лес, не в силах еще осознать весь ужас происходящего. И тогда по счастливой случайности она едва не сбила с ног богатую госпожу.
Госпожой оказалась Шусинь, подруга детства Мэйцзюнь. Та, немедленно узнав подругу, ничем ее не выдала и привела к себе домой, настояв, чтобы ее взяли личной служанкой.
Так Мэйцзюнь и провела эти два года. Прислуживая Шусинь и втайне надеясь, что однажды Чживэй придет за ней.
О да, она быстро узнала, что Чживэй выжила. И не просто выжила! Держала в страхе всю империю Чжао!
Сначала Мэйцзюнь не верилось, что ее нежная сестра способна на такое. По крайней мере, так она сказала вслух Шусинь. В глубине души она призналась себе, что Чживэй вполне способна на это. И даже еще кое в чем себе призналась: ее сердце горело такой же ненавистью к светлым, как и сердце ее сестры. Они были убийцами! Убили маленьких детей! И за что? За то, что якобы темные – зло? Однако семья Лю жила чудесной мирной жизнью, никому не несла вреда.
И с тех пор в сердце Мэйцзюнь поселилась мечта: однажды Лю Чживэй ворвется в поместье Вэй на коне, за ее спиной будет развеваться пламя (так она себе это представляла), и скажет: я пришла за своей сестрой. Протянет руку Мэйцзюнь, и они вместе ускачут в счастливую жизнь! А светлые признают свои ошибки, раскаются и прилюдно объявят, что зря убили семью Лю.
Однако мечтам не суждено было сбыться. Любые упоминания о ее сестре исчезли год назад, одновременно с великой битвой светлых и темных. Тогда же вышел указ о том, что темные отныне равны со всеми жителями империи Чжао, ничем не отличаются от светлых и простых людей. За притеснение темных полагались теперь такие же наказания, как и за притеснение любого человека.
Мэйцзюнь не сомневалась, что в этом заслуга ее сестры, однако с горечью в сердце была вынуждена признать, что та погибла.
После этого мир, казалось, окончательно потускнел: надежды ушли, а впереди ждала долгая жизнь прислугой. И только госпожа Шусинь была единственной подругой, единственным светом в туманном мраке будущего. Постепенно, незаметно для самой Мэйцзюнь, счастье Шусинь стало ей важнее собственного.
Но, похоже, семья Лю проклята – всем ее близким суждено умирать.
И так на смену злости пришла тоска. Такая острая, щемящая и безнадежная, что когда Мэйцзюнь оставили в траурном зале прислуживать посмертно госпоже, она зашла внутрь и как побитая собака упала на пол у ног своего почившего хозяина и не вставала больше.
Никто их не навещал в эти дни: слуги дома знали правду о ее смерти и боялись, что госпожа Шусинь вернется переполненным гневом призраком, чтобы отомстить за свои обиды.
И хотя эти суеверия были глупыми и даже злили Мэйцзюнь, все же отчасти она радовалась, что никто их с Шусинь не трогает. Никто не мешал ей предаваться отчаянной и мучительной скорби, в которой даже не было места для жалости к самой себе. Даже наоборот, она видела в этом искупление за то, что бросила тогда свою семью. А ведь могла бы погибнуть вместе с ними, и тогда они навсегда были бы вместе.
Головная боль, однако, усиливалась, становясь невыносимой. Может быть, ей все же не следовало пропускать приемы пищи?
В тишине траурного зала вновь послышались шебуршания. Очень настойчивые, словно неизвестно откуда взявшееся полчище мышей пыталось прорыть себе путь из зала.
Раздался стон.
Мэйцзюнь было перевернулась на другой бок и накрыла голову белой траурной тканью, как резко распахнула глаза. Стон?
Замерев, она прислушалась: звуки доносились от гроба! Госпожа Шусинь вертелась в нем, словно неупокоенный дух. Мэйцзюнь обернулась к почившей и зажала руками рот, хотя крик и без того вышел беззвучным.
Покойная госпожа (Мэйцзюнь своими глазами видела бездыханное тело!) уже перевесилась через стенку гроба.
Неужели она и правда обернулась злым духом, чтобы отомстить?!
Шусинь, словно в подтверждение ее мыслей, вытаращилась прямо на Мэйцзюнь, губы обезобразили ее лицо в злой усмешке. Да в такой, какой никогда не было на лице всегда учтивой госпожи!
Мэйцзюнь прокусила палец до крови в надежде, что сейчас проснется, однако это не сработало. Погибшая хозяйка продолжала карабкаться из гроба, перевешиваясь все больше и больше, пока наконец кулем не упала на пол.
С предсмертным (или послесмертным?) хрипом тело бывшей госпожи неловко поднялось на ноги и уставилось на нее карими глазами.
– Мэйцзю-ю-юнь, – завыло оно потусторонним голосом. – Среди всех мертвых я так рада видеть именно тебя. Чжунъянь здесь?
Мэйцзюнь немного подумала, взвесила все шансы и упала в обморок.