Юлия Фаро – Дело № 3. Вертеп санаторного типа (страница 8)

Отойдя подальше от центрального входа в корпус, Марат остановил группу на ярко освещённой площадке и продемонстрировал, как нужно двигаться.

— Движения рук, ног, бёдер и тела должны быть ритмичными и такими же, как при ходьбе. Противоположные руки и ноги по очереди движутся вперёд и назад, но — более интенсивно. Очень важно сразу найти правильный темп движения, чтобы почувствовать результаты тренировок, — растолковывал инструктор, терпеливо поправляя каждую подопечную.

Наконец, когда он удовлетворительно кивнул, группа «скандинавских ходунов» потелепалась по дорожке.

Марат Зинуле понравился. Никакой слащавости, никакой пошлости и сальных шуточек — всё по делу. Он так серьёзно следил за тем, как новички двигаются, что Зина невольно улыбнулась. Идущая впереди Шталь, как показалось Князевой, нарочно привлекала к себе внимание инструктора.

— Опять сбилась! — капризным фальцетом восклицала Эмма. — На носок ногу ставить?

— Нет, нет! — тут же отзывался Марат и подбегал к «недотёпе». — Стопы ставьте прямо. Сначала — на пятку. Затем, совершив толчок, стопа перекатывается вперёд, вес переходит на подушечки стопы, на пальцы, на пятку другой ноги, и снова то же самое, но с другой ноги, — терпеливо пояснял он, не уставая демонстрировать правильные движения. — И, пожалуйста, соблюдайте контроль дыхания, разговаривать не нужно.

— Я не могу не разговаривать, — притворно захныкала Эмма. — Если вы приказываете нам молчать — тогда сами рассказывайте что-нибудь. Можете стихи почитать. Пушкина, например, — она засмеялась.

— Стихи?! А что? Таких тренировок у меня ещё не было. Но, как говорится, желание дамы — закон.

«Умница! — восторженно подумала Зинаида. — Даже ломаться не стал. Интересно, что прочтёт?»

— Итак, по просьбе милых дам — Джордж Гордон Байрон: «Она идёт во всей красе»…

«Она идёт во всей красе — Светла, как ночь её страны. Вся глубь небес и звёзды все В её очах заключены. Как солнце в утренней росе, Но только мраком смягчены. Прибавить луч иль тень отнять — И будет уж совсем не та Волос агатовая прядь, Не те глаза, не те уста И лоб, где помыслов печать Так безупречна, так чиста…»

Зинуля просто обомлела от восторга. Если бы сейчас рядом с ней была мама, то наверняка предложила бы дочери повнимательнее присмотреться к такому романтичному и образованному инструктору…

Князева обожала Байрона, но больше любила читать в первоисточнике — переводы зачастую не могли передать поэтической прелести стиха…

Словно поняв её мысли, Марат дочитал стихотворение до конца и задумчиво произнёс:

— Только я убеждён, что Байрона лучше читать на его родном языке, вот послушайте, как это звучало у поэта:

«She walks in beauty, like the night Of cloudless climes and starry skies; And all that's best of dark and bright Meet in her aspect and her eyes: Thus mellow'd to that tender light Which heaven to gaudy day denies…».

Его произношение было безупречным. А проникновенность, с которой он декламировал, не могла оставить Князеву равнодушной. От нахлынувших чувств Зина остановилась.

Марат, улыбаясь, приблизился к ней.

— Не останавливаемся, не останавливаемся, — он посмотрел на Зиночку своим карим взглядом из-под пушистых ресниц и, сняв перчатку, обхватил тёплой и сильной рукой её пальцы. — Вот такими движениями, вот такими движениями, — приговаривал он, не переставая смотреть на Зину.

Зинуля же, казалось, разучилась понимать русский язык, она только видела его красивые губы и ещё — родинку на левой щеке.

— У меня снова ничего не получается! — запищала Эмма. — Марат, подойдите, пожалуйста.

— Иду… — отозвался инструктор и посмотрел на Зиночку таким взглядом, что её будто током ударило.

Очнувшись от мощного разряда «невидимого дефибриллятора» и придя в себя, по-новому ощутила зимнюю красоту: искрящийся от света фонарей снег; огромные сосны, припорошенные белым пухом; звёзды в тёмном небе. Сердце защемило от ожидания…

— Марат… — пробуя звуки на вкус, прошептала Князева, словно надкусила любимый шоколад с ореховой начинкой.

В фойе, собирая инвентарь, инструктор пригласил всех на занятия по фитнесу и, пожелав доброй ночи, попрощался.

— Мы, подруга, так не договаривались, — грустно произнесла Эмма. — Ты почто у меня красавчика уводишь?

— Не говори глупости, — придав тону равнодушия, ответила Зиночка. — Я мешать не стану. Дерзай! — напутствовала она приятельницу, в глубине души уверенная в том, что все попытки бойкой Шталь обречены на поражение.

«Он Байрона читает», — про себя подумала Зиночка и загадочно улыбнулась.

Ночью снилась какая-то белиберда…

Будто сидит она около заброшенной избушки в заросшем раскидистыми деревьями саду и слушает песни, которые напевает Марат, аккомпанируя себе на гитаре. Внезапно в небе раздаётся нарастающий гул летящего самолёта. Зиночке становится страшно. Из тёмных туч вырывается и проносится почти над самой головой белоснежный лайнер. Потеряв управление, воздушный корабль резко теряет высоту и с грохотом врезается в землю. Марат исчезает. А растерянная Зина смотрит, как вдалеке полыхает пожар и валит клубами чёрный дым…

Зинуле стало тяжело дышать, и она проснулась. Было три часа ночи. Свет зажигать не стала.

Замотавшись в одеяло, она открыла окно и, облокотившись о подоконник, с удовольствием втянула ноздрями морозный воздух.

Тишину ночи нарушили тихие всхлипывания. Кто-то плакал на балконе или у открытого окна, этажом ниже.

Зинуля прислушалась.

— Почему ты мне не веришь? — сквозь слёзы робко спрашивала женщина дрожащим голосом. — У меня никого нет! Никого, кроме тебя! Да, в телефоне имена мужчин есть, но это всё по необходимости, по работе. Ты знаешь, у меня большой круг общения по работе.

Собеседник что-то ответил из глубины комнаты. Его слов Зиночке было не разобрать.

— Да, конечно, милый, конечно, я дам тебе пароль и от телефона, и от электронной почты, смотри, когда вздумается, проверяй сколько хочешь. У меня от тебя нет никаких секретов. Только верь мне, не ревнуй и не бросай меня! Я не переживу расставания, — у женщины вырвался такой горестный вздох, что Зинуля поверила в искренность слов говорящей.

В глубине снова раздался непонятный бубнёж.

— А ты угадай, какой у меня пароль, — он везде одинаковый: и на всех гаджетах, и на сейфах… — голос стих.

Послышалась возня и шорохи.

— Ещё поцелуй, — попросила женщина. — У тебя такие губы… Всё, я не плачу. Не можешь догадаться? Да проще простого. Пароль везде один и тот же — самые счастливые для меня цифры… Дата нашего знакомства…

Женщина учащённо задышала и начала постанывать.

Зина тихо попятилась и постаралась неслышно затворить окно. Последняя фраза, которую ей удалось услышать, резанула ухо: «Гарик, мальчик мой, я такая счастливая…»

«Ничего себе страсти у бухгалтерши!» — подумала Зина, снова укладываясь в кровать…

Весь следующий день Зинуля находилась в приподнято-возбуждённом состоянии. Боясь признаться самой себе, что виновником резкого бурления эндорфинов является Марат, она словно намеренно натыкалась на него повсюду. То в фойе, то по дороге на процедуры. И каждый раз он смотрел на неё своим тягучим кофейным взглядом, и она млела, одновременно заряжаясь высокочастотной энергией притяжения.

До вечера порхая на невидимых крыльях призрачной влюблённости, Зина даже не сразу узнала Нила Моршина, расположившегося за соседним столиком в ожидании ужина.

— Ты смотри-ка… — вывела её из состояния транса Эмма. — Мужики косяком попёрли. Вчера — Маратик, а сегодня — новенький симпатяга. А высоченный какой! — Эмма беззастенчиво разглядывала Нила. — На артиста похож. На Алексея Нилова, когда тот молоденьким был…

— Да? — скептически вырвалось у Зиночки. — И она словно другими глазами посмотрела на коллегу из детективного агентства «Ринг».

— Девчонки с ресепшен говорили, что у него очень редкое имя — Карп, по-моему.