Юлия Фаро – Дело № 3. Вертеп санаторного типа (страница 14)
— Да не бойся, я в своём уме… Всё нормально. Вывернуло меня. Ты же видела. А тогда мне было всё равно, тогда я жить не хотела…
— Неужели тебе не всё равно, что подонок, который над тобой глумился, будет безнаказанно по свету гулять. И ещё над кем-нибудь издеваться.
— Зин, тут всё непросто… Очень непросто! Я мозгами пораскинула и поняла — заказали меня!
— Да что ты такое говоришь!? — оторопела Зиночка, с сомнением посмотрела на приятельницу, а затем перевела взгляд на полупустую бутылку.
— Не бойся, не в маразме… А алкоголь — его на килограмм веса считать нужно, так что доза для меня не критичная… — Злая усмешка исказила лицо тамады. — А заказала меня — как пить дать! — Белла… Отомстила, сволочь, за моё ехидство, да и за то, что мы невольными свидетелями стали. Ты о том, что мы видели, тоже лучше помалкивай… Хотя на самом деле мы и не видели ничего…
— Объясни! — потребовала слегка захмелевшая Зина. — Откуда такая уверенность, что Белла тебя заказала?
— Потому что… Потому что… — глаза Эммы снова наполнились слезами.
Резкий, какой-то неприятный звонок внутреннего телефона заставил Шталь прерваться на полуслове.
Она подняла трубку и поднесла её к уху.
Зиночка видела, как на глазах меняется выражение лица приятельницы. Весь положительный результат, направленный на снятие стресса в течение последнего часа, улетучился в одно мгновение. Эмму невозможно было узнать. Тамада превратилась в запуганное и забитое создание. Под глазами проступили синяки, уголки губ поползли книзу, рот непроизвольно приоткрылся.
Зина явно слышала, что в трубке уже раздаются гудки, но Шталь словно застыла и, не мигая, смотрела в одну точку перед собой.
— Эмма! Эмма, что с тобой!? Кто сейчас звонил? — Зинуля тормошила приятельницу.
Наконец Шталь очнулась, громко вздохнула и с ненавистью посмотрела на Князеву.
— Это — правда? Ты мене наврала?
— Что — правда? Что я наврала? — недоумевала Зиночка.
— Ты — никакая не переводчица. Ты — сыщик! Ты работаешь на полицию? — Эмма говорила медленно, чеканя каждое слово. — Вот я дура! Я же тебе верила…
— Я сейчас всё объясню, — Зиночка попыталась улыбнуться.
— Не надо… — Эмма встала и начала ходить по комнате. — Ничего не надо объяснять. Я завтра сама в полицию поеду… А сейчас — уходи! Слышишь меня, уходи немедленно…
Застигнутая врасплох негодованием рассерженной женщины, Князева не стала оправдываться. Стремглав выскочив из сорок четвёртого номера, она бегом побежала на свой этаж.
«Чёрт! Чёрт! Как глупо всё вышло. Да ещё и Нил, как назло, уехал…» — думала она, поднимаясь по лестнице.
Срочно нужно было посоветоваться, но телефоны напарников не отвечали.
От выпитого виски жутко разболелась голова…
Вернувшись в свой номер, Зина принялась искать лекарство. Она порылась в тумбочке, затем в сумочке, но, вытряхнув на кровать её содержимое, снова наткнулась на чужой носовой платочек. Осторожно развернула…
Платочек как платочек, белый, с вышитым по кромке извилистым синим орнаментом. Изображение таких линий присутствует в символике модного дома «Gianni Versace».
А вот в самом центре, на сгибе обнаружилась одна-единственная таблеточка… То ли случайно закатившаяся в ткань, то ли, наоборот, кем-то бережно завёрнутая. Зина не стала трогать её руками — ловко переложила пилюлю в полиэтиленовый пакет и спрятала в потайной карман сумочки.
Интересно, как платок оказался в беседке?
Если предположить, что его случайно выронили — после того, как еле живая Эмма отправилась спать, — то неужели человек не заметил бы тёмно-коричневого пледа и не вернул его на ресепшен, ну или, как минимум, не поднял бы его с пола и не закинул на перекладину или скамейку? Любой — будь то отдыхающий или сотрудник — сделал бы именно так. Однако и плед, и свёрнутый платочек рядом с ним лежали не тронутыми.
Получается, что Эмма чего-то недоговаривает… А может, просто не помнит…
В любом случае было бы неплохо отыскать владельца. А пока нужно присвоить себе «найдёныша» и демонстрировать всем при каждом удобном случае. Так хозяин наверняка проявится.
А завёрнутую в нём таблетку завтра же с Нилом передать на экспертизу.
Утором, придя на завтрак к половине восьмого, Зиночка обнаружила, что Эмма уже успела поесть.
— Только что ваша соседка вышла, — подтвердил официант. — Очень торопилась, сказала, что в город по важному делу едет.
Зинуля спохватилась и набрала Молина.
— Шталь едет к тебе, — прошептала она в трубку.
— Понял… — отозвался Иван. — Перезвоню…
— Подожди, — остановила его Князева. — Я тут одну подозрительную таблеточку обнаружила, идентифицировать сможем?
— Присылай Моршина, — сухо разрешил подполковник.
— Вань, ты чего с утра злой? С девушкой своей поссорился? — брякнула Князева.
— Ну всё! Теперь дурацких вопросов не избежать, — сокрушённо заметил Молин и отключился.
Переговорив с полицейским, Зинуля приступила к утренней трапезе.
— Привет!
На соседний стул неслышно опустилась Белла.
— Приятного аппетита!
— Спасибо! — промямлила Зиночка. — Как дела? Как отдыхается?
— Нормально… Я хотела тебя спросить… — Белла замялась, подбирая слова. — Ты мне ничего сказать не хочешь?
— Нет! — сдержанно ответила Зиночка, не отрываясь от еды.
— Утро доброе! — рядом со столиком остановился бодрый старичок лет семидесяти. — Я, конечно, извиняюсь, но меня теперь за этим столиком закрепили. Разрешите представиться — Юрий Васильевич! Где у вас свободное место?
— Здесь и здесь, — Зинаида махнула рукой на стоявшие от неё справа и слева стулья. — Выбирайте, где вам удобней! А меня зовут Зинаида.
— А по батюшке? Я человек советской закалки, я к дамам привык обращаться по имени-отчеству.
— Зинаида Львовна.
— А вас? — он обратился в сторону Синельниковой.
— Я уже ухожу, — торопливо проговорила та и освободила место.
Старичок просто бил рекорды коммуникабельности. Через пятнадцать минут Зиночка знала о нём всё: археолог-классик, изучающий Древнюю Грецию; вдовец; любитель путешествовать. Раньше не вылезал с раскопок, теперь преподаёт историю в местном вузе. Доктор наук, тема последней диссертации — «Этнокультурная семантика народного орнамента». Воспитал внучку, научными достижениями которой гордится без меры. Восхищается её умом, но переживает за то, что та до сих пор не замужем. Сейчас она встречается с серьёзным парнем. И, судя по всему, дело движется к свадьбе…
— Вы, Зинаида Львовна, не стесняйтесь. Останавливайте меня, если слушать устали, а то я — как пожилой человек — никогда не упущу момента поговорить, пообщаться…
— Всё в порядке, я не против, — улыбнулась Князева. — Только про вашу научную работу не очень поняла: в чём задача исследования?
— Спасибо за вопрос, — медленно поглощая манную кашу, Юрий Васильевич с интересом посмотрел на соседку. — Цель исследования — изучение орнаментальных знаков как способов выражения эстетической, нравственной, религиозной и обыденной картины мира. Вот, например… — он пристально посмотрел на лежащий на столе батистовый платочек. Поправил очки и, спросив разрешения, взял платок в руки. — Вот знаете ли вы, Зинаида Львовна, что изображено по кромке вашего чудного «носовика»?
— Геометрический рисунок из ровных изгибающихся линий, — ответила Князева.
— И всё?
— И всё!
— На самом деле перед вами очень старинный греческий орнамент — меандр! Меандр по виду напоминает бордюр, составленный из прямых непрерывных линий, образующих между собой прямые углы. Исследователи сходятся в том, что название произошло от реки Меандр в Эгейском регионе Малой Азии, на юго-западе нынешней Турции. Эта река имеет очень извилистое русло. Она впервые упоминалась в книге Гомера «Илиада». В меандровом узоре древние греки видели глубокий магический смысл. Как река течёт бесконечно, так и извилистая линия длится непрерывно, отражая неровное течение человеческой жизни. Поэтому меандр принято считать символом вечности. А ещё меандр очень похож на лабиринт, который воплощает в себе вечный выбор на пути человека. Каждый день, принимая решения, мы меняем свою судьбу и судьбу окружающих. Лабиринт — это всегда стремление добраться до выхода, но выход будет означать конец, и интерес пропадает. Это наталкивает на мысль, что счастье — это наслаждение процессом. Древние любили его использовать во многих предметах быта и одежды. Вы наверняка видели, что им украшались вазы, архитектурные сооружения, личные вещи. Кто украшал одежду этим орнаментом, тот, по всей вероятности, хотел подчеркнуть, что знает толк в жизни… Так что повезло мне с соседкой, раз она имеет вещи с таким орнаментом, — довольный произведённым на слушательницу впечатлением, пошутил Юрий Васильевич.
— Меандр… Греческий орнамент… — заворожённо повторила Зиночка новые слова и с уважением посмотрела на учёного. — Но это не моя вещь. Я его случайно нашла.
— Такие символы случайно не находят… — улыбнулся Юрий Васильевич. — Вы — на пороге лабиринта, а уж как у вас получится пройти по нему — никто не знает. Помните одно: из лабиринтов мало кто живым возвращался. Мой вам совет — не входите внутрь. Такой хорошенькой барышне там не место…
После завтрака она переговорила с Нилом и, вручив ему обнаруженную в платочке таблетку, отправилась на процедуры.
Улёгшись с комфортом на массажную кушетку, попыталась расслабиться.