Юлия Фаро – Дело № 1. Рифл Шафл (страница 19)

Дело Покорной вскоре «развалилось». Немудрено, ведь в той драке вместе с ней были мажористые мальчики — сынки административных бонз. Папашам пришлось подсуетиться, и вся компания оказалась на свободе. Расставались они с Гривой тепло, по-родственному. Покорная обещала не забывать подругу и помогать ей при каждой возможности.

Жизнь Покорной изменилась в корне. Последующие десять лет она посвятила новому ремеслу. Грива не обманула — все схемы были рабочими. Дела шли неплохо. Жила — не шиковала, копила. За помощью в поиске детей обратилась к знакомым Гривы. За вознаграждение нашли обеих девочек, но о мальчике ничего известно не было.

Сначала по запомнившейся фамилии нашлась вторая Охотница, точнее сказать, нашлось место её проживания. Девочка росла очень больной, жила с матерью и её пьющими родителями. Из дома никогда не выходила и, по словам интеллигентного старичка-соседа, даже с кровати без помощи встать не могла. «Безумно жаль бедняжку! Но, по всему видно, обречена…»

За долгие годы её приёмная мать изменилась не в лучшую сторону. Женщина всё время ходила в бесформенном балахоне и регулярно посещала собрания последователей Великолепного, в чём Покорная убедилась лично, несколько раз проследив за бывшей знакомой.

Однажды сектантка объявила соседям, что отправляется в паломничество по «местам силы» вместе с дочерью. Кто-то удивлялся, кто-то крутил пальцем у виска, но многие из них были свидетелями тому, как поздним вечером бывший муж сектантки, с которым она была в разводе, подогнал прямо к подъезду свой автомобиль и на руках вынес завёрнутую в одеяло больную дочь, усадив в машину.

Через несколько месяцев Покорная узнала о возвращении из паломничества приёмной матери второй Охотницы. Как выяснилось, домой она вернулась одна. На все вопросы отвечала, что всевышние силы смилостивились над дочерью и та стала чувствовать себя намного лучше. А самое удивительное было то, что девочка вдруг выразила желание переехать к отцу, покинув мать и запойных деда с бабкой.

Так называемый отец второй Охотницы был человеком достаточно известным. Поэтому Покорной не составило труда отыскать место его проживания.

Но каково же было удивление Покорной, когда она обнаружила, что Житель Пелопоннеса проживает в этом же населённом пункте, куда периодически наведывается первая Охотница, в отличие от своей сестры чувствующая себя превосходно.

Недолго раздумывая, Покорная поселилась неподалёку…

«На сегодня хватит», — переводчица закрыла тетрадь.

Как ни странно, но запутанный сюжет больше не раздражал Зиночку. Она поймала себя на мысли, что сопереживает Покорной. Не оставляла мысль о возможной замене имён на их первоначальное значение в переводе с древних языков. Если это так — значит, была у автора какая-то веская причина для шифрования. Или, может, в целях придания тексту таинственности действующие лица нарекались столь замысловатым образом?

«Распечатаю фотографию Петровой и покажу Марку Израилевичу. На всякий случай. Интересно, что он скажет, похожа соседка на заказчицу?» — подумала Зинаида.

Оставаться одной дома не хотелось. Возникло острое желание увидеть Мишу и Дину. Да и новые ключи жениху отдать не помешало бы.

Чтобы не идти к Борисовым с пустыми руками, Зина быстро настряпала любимых Диночкой беляшей и, сложив их в пластиковый лоток, отправилась в Озёрное.

У выхода с территории ей повстречался Фёдор.

— Куда это вы, Зинаида Львовна, на ночь глядя собрались? Может, проводить?

— Не стоит, у меня Михаил Григорьевич ревнивый, — ответила женщина.

— Ну-ну, — пробурчал охранник.

«Странный какой-то… — подумалось Зиночке. — Если не врёт и у него действительно героический послужной список, мог бы получше работу найти, чем охранником ТСЖ…»

Дойдя до знакомой двери, Зинаида не воспользовалась ключами, а нажала кнопку дверного звонка. Динка открыла не сразу и с удивлением посмотрела на позднюю гостью. Зинаида шагнула в прихожую и поставила сумку. Затем, виновато улыбаясь, легонько пошевелила пальцами левой руки, едва касаясь развёрнутой кверху правой ладони. Далее дотронулась кистью до груди и быстро соединила указательный и большой пальцы. Постояла и скрепила руки в замок на уровне груди. На жестуно это означало: «Прости меня! Виновата. Мир?»

Динка неопределённо пожала плечами. Зиночка тут же достала из сумки лоток с тёплыми беляшиками и, открыв крышку, протянула Динке. Девушка улыбнулась и сложила руки замком.

— Мир! — радостно выдохнула Зинка. — Тогда мой руки, а я чай поставлю — будем фигуру портить.

За чаем Динка неожиданно стала расспрашивать о Петровой.

— Ничего рассказать не могу, — ответила Зиночка. — Я её толком и не знала. А тебе почему Раиса не нравилась?

— Она сумасшедшая! — Девушка покрутила пальцем у виска. — Она меня пугала.

— Раиса пугала?! Как?

— Она ходила за мной, — показала Динка и сделала насторожённое лицо. — Когда я была в магазине и писала перечень покупок, отрезала у меня волосы на кончике косы.

— Как «отрезала»?! — ужаснулась Зина.

— Ножницами отрезала и быстро убежала. Умалишённая! — для убедительности более резкими жестами повторила девушка.

— Может… показалось?

Но Динка, недослушав, выставила вперёд поднятую ладонь с плотно прижатыми пальцами и очень медленно провела рукой от себя. То бишь: «Категорически нет!»

— Ладно. Допустим. А чем тебе этот мужик — Клод Эйдэн — не угодил? Его ты почему боялась?

— Не скажу!

— Он приставал к тебе? — Зиночка не на шутку заволновалась. — Приставал?

— Не скажу! Хорошо, что он уехал, — торопливо показала Дина.

— Всё, всё… Не волнуйся! — Зина схватила девушку за руки. — Извини, больше спрашивать не буду. Иди спать, Диночка, а я папу дождусь.

Миша приехал, как всегда, поздно. Увидев Зинку, обрадовался, а унюхав её стряпню — возликовал ещё больше.

— Что за праздник?

— С Динкой мирились.

— Успешно?

— Да, всё в порядке.

Про откровения падчерицы Зина говорить пока не стала. Просил же Миха не забивать ему голову ерундой и не обращать внимания на дочкины выдумки. Он всегда напоминал невесте, что его Дина не такая, как все. В душе Зиночка с подполковником не соглашалась, но в спор не вступала. Если разобраться, что она вообще знает про Диану Борисову? Про её родную мать? Может, помимо нарушения слуха, у неё есть и другие отклонения… Зинка смутилась от собственных мыслей, но здоровое любопытство возобладало.

«А я ведь собираюсь родить Борисову ребёнка… А что, если это по его линии наследственность?» — испуганно подумала женщина и неожиданно для себя выпалила:

— Миша, расскажи, как ты со своей первой женой познакомился?

— С Ольгой, что ли? А что рассказывать — ничего особенного.

— Ну расскажи, пожалуйста, мне знать надо!

— Знать ей надо… — передразнил подполковник. — Даже дома следственные мероприятия — допрос с пристрастием! Что там рассказывать… Мы соседями были. Сколько себя помню, столько я Ольгу и знал. Тихая, забитая, работящая… Отец с матерью алкоголики. Мои родители её жалели. Когда отец-алкаш мать по хате гонял, к нам забирали. Ольга была старательная, училась хорошо. Я на неё в то время как на сестру глядел. Мне тогда совсем другие девчонки нравились.

— Это какие? — ревниво спросила Зинка.

— Вертихвостки! — засмеялся Миша. — У меня их знаешь сколько было!?

— Неинтересно! — отрезала Зинка. — Дальше рассказывай.

— Ну что… Сначала слёг мой отец — перенёс инсульт. Ольга от нас не вылезла — днём и ночью матери помогала. Отца похоронили, и мать заболела… Они у меня умерли друг за другом, через год. Ольга всегда была рядом. Если бы не она, мама и года не протянула бы. Ну, так получилось, что мама нас и благословила. Говорит: «Сынок, один ты на этом свете остаёшься, и лучше Оленьки за тобой никто не присмотрит, никто не позаботится». Вот за месяц до маминой смерти мы и поженились. Когда маму похоронили, я и пил, и гулял просто как сволочь конченая. Видно, в тот период Олька к сектантам и прибилась. Знаешь, жили как чужие, я ей даже никогда не докладывал, куда пошёл и когда вернусь. А она и не спрашивала, не ругалась. Всё книжки какие-то читала, пела тихонько. Но у меня претензий не было: дома — чистота-порядок, в холодильнике всегда еда.

Роды у неё начались на полтора месяца раньше срока. Я, как назло, в командировке был. Пока тёща с тестем протрезвели, пока что к чему разобрались да мне позвонили, три дня прошло. Да только у меня вернуться не сразу получилось. В общем, когда я приехал, она уже не в роддоме была, а в клинике какой-то.

Дочка родилась слабенькая и маловесная совсем. Ладно, думаю. Вы_́ ходим нашу Наденьку. Мы с женой сразу решили, что, если девочку родим, Наденькой назовём, в честь моей мамы. А тут Ольга давай чудить. Плачет, трясётся… Нет, говорит, это не Наденька, это Диана! Да так упёрлась, что не переубедить. Почему Диана? Зачем Диана?.. Обиделся я тогда, но отступил. С этого наш разлад и начался… Только Ольге всё нипочём, она словно меня разлюбила, все мысли о ребёнке или о секте… А однажды предложила поговорить. Разговор весь, собственно, сводился к тому, чтобы я их с дочкой оставил и ступал себе с богом строить свою жизнь. Потом эти разговоры стали повторяться всё чаще… Ну я и ушёл. Деньгами ежемесячно помогал. Когда Динке было три года, она подхватила в садике свинку, начались осложнения на уши, в результате — глухота. Вот и всё, так и жили: они там — я тут, виделись редко. Потом Ольга стала паломницей, ездила по разным местам, иногда Динку с собой брала. А однажды объявила, что уезжает надолго, попросила забрать дочку. Я к тому времени жил один и, в принципе, этой возможности обрадовался… Теперь твоя душенька довольна?