Юлия Евдокимова – Тайна лесного омута (страница 10)

— Мутницу?

— Ну да, барин. Нежить.

— А ты веришь в нежить? — поинтересовался Гагарин у старшего.

— Я, барин, верю в то, что мне платят. И если мы не выроем эту могилу к сегодняшним похоронам, останемся голодными.

Гагарин достал из кармана несколько мелких монет и протянул могильщику.

— Кто-то из вас видел раньше эту девушку?

— Не видели, — резко ответил старший, но деньги взял.

Младший молчал, хотя в глазах его вспыхнула искорка. Он явно что-то знал, но не хотел признаваться при отце.

В ожидании иеромонаха — который несомненно прекрасно выспался, в этом князь не сомневался — Гагарин вернулся к пустой могиле на границе церковной земли. Возможно, при свете дня обнаружится что-то, пропущенное на днях на рассвете.

Он внимательно осмотрел территорию рядом с могилой, но не нашёл ничего, кроме брошенных инструментов, которые видел раньше. Крышка не могла открыться случайно — учитывая количество торчащих из толстого дерева гвоздей, а лом был оставлен в могиле.

Единственный правдоподобный сценарий: кто-то открыл могилу, использовал лом, чтобы сорвать крышку, затем увидел содержимое и в ужасе убежал, чуть не попав под колёса экипажа. Не вскрой могилу грабители, никто ничего бы не узнал. Увидев, как похоронена девушка, даже грабители решили, что она может восстать из могилы и выпить их кровь, чтобы вернуть свою силу.

Но это образованные люди читали романы о вампирах. А что знают об этом в деревне? Что-то точно знают. Не зря отец Степан предупреждал, что нельзя игнорировать убеждения простых людей.

Гагарин достал карманные часы и посмотрел время. Иеромонах всё ещё не появился, а он по глупости отпустил кучера, предполагая, что они с Филаретом отправятся куда-нибудь позавтракать в его экипаже. Наверняка монастырь снабдит московского гостя средством передвижения — не пешком же он пойдёт.

Князь взглянул на небо. Густые низкие облака потемнели, ветер трепал трепещущие листья, отважно цепляющиеся за колышущиеся ветви. Неминуемо приближался дождь. Если иеромонах немедленно не появится, деться некуда, кроме как укрыться под раскидистым кленом на краю кладбища.

Гагарин собирался снова посмотреть на часы, но заметил молодого могильщика, идущего в его сторону. Юноша пару раз оглянулся, высматривая отца, но того нигде не было видно. Возможно, он зашёл в часовню или вернулся в хозяйственную постройку, где могильщики хранили инструменты.

— Ты хотел мне что-то рассказать?

Юноша замялся, глаза забегали. Потом он отступил на шаг назад и наконец сказал:

— Я это… видел, да. Видел однажды. Ну… девушку.

— Правда? Где?

— Вон там. — Парень указал на ряд надгробий. — Вон там, каменный крест справа. Она положила туда цветы.

Час от часу не легче. Девушка, кладущая цветы к надгробию на деревенском кладбище, никак не могла быть простого сословия. Хотя… бывают же, наверное, крестьянки, рвущие полевые цветы и приносящие их на могилы близким? Этого Гагарин не знал и вообще имел весьма смутные представления о жизни крестьянок. Что-то вроде пейзанок с веночками на распущенных волосах, бегущих по полю… Дальше его воображение не распространялось.

— Я это… пойду. Отец ругаться будет. В общем, там что-то не по-нашему написано. По-нашему — и не по-нашему.

Как это может быть, князь не понял и направился к ряду могил, на которые указал юноша.

Каменный памятник-крест и правда оказался странным.

Вроде и не крест совсем, а каменная плита, обрезанная по краям, чтобы придать форму креста. И ни одного свободного места: вся плита испещрена какими-то рисунками, знаками. Что это такое? Нужно немедленно выяснить у отца Степана, что за странные кресты у них тут на церковном кладбище.

— Крайпуташ рассматриваешь? — раздался из-за спины знакомый голос.

Вот ведь способность у иеромонаха появляться бесшумно! Или это странное захоронение так увлекло князя, что он ничего больше не замечал…

— Край… что?

— Крайпуташ. Сербский памятник-барельеф. От язычества у сербов осталось верование, что надгробный камень является своеобразным домом души, покинувшей тело. Наличие памятника было ей необходимо, а его облик — символика, защитные знаки — обеспечивал душе комфорт и безопасность. Если серб умирал далеко от дома, то на обочине дороги ставили памятник, под которым покоилась его одежда, чтобы родственники могли приходить навещать усопшего.

— Резной камень?

— Душа умершего по поверьям обречена на блуждания. Чтобы перестать быть скиталицей, она может привязываться к растению, птице, животному, дереву или камню. Камень, обладающий силой, твёрдостью и долговечностью, обеспечивает душе лучшее пристанище. Надгробный камень, с одной стороны, даёт душе умершего жилище, с другой — живым память. Фактически памятник считается единственной материальной связью между умершим и тем, кто пришёл на его могилу. Люди всегда хватаются хотя бы за крупицу материального — духовное им, увы, недоступно для понимания.

— Но что означают эти символы?

— О, здесь всё просто. Люди не знают, как выглядит мир мёртвых, поэтому резчик или заказчик памятника обычно боятся недосказать, потерять что-то значимое для души. И говорили, что отсутствие пустого места на памятнике не оставляло лазейки для темных сил. Смотри, всё же понятно: круг — это голова, птица и дерево — душа и крест. Фруктовое дерево с корнями — свадебное дерево, значит, здесь лежит весьма молодой человек. Солнце и месяц символизируют рождение и смерть; слева от Распятия месяц символизирует Ветхий Завет, солнце справа — Новый. Солнце вместе с луной напоминают о смерти и оживлении, о новом рождении. А вот две спирали — жизнь и смерть.

— Но кто здесь похоронен?

— Ты невнимательно смотришь. Вот здесь, внизу.

Внизу креста были выбиты слова: «Бог. Честь. Отчизна». И имя: Янош Вукович.

— Возможно, покойный был родственником или другом нашей молодой женщины. Начало положено! Невозможных задач не бывает: теперь у нас есть имя и, возможно, его знали.

На дорожке показался отец Степан. Он, разумеется, был оповещён о прибытии высокопоставленной духовной особы из Москвы и торопился выразить своё почтение.

Филарет помахал ладонью в воздухе: «хватит, хватит». Даже слегка поморщился, пока молодой священник разливался соловьём.

— Отец, вы ведёте записи обо всех похоронах и о том, кто их организовывал?

— Да, конечно. Но никто ко мне не обращался по поводу похорон той девушки, — слегка раздражённо ответил отец Степан. Видимо, он приготовил целую речь, но был оборван гостем в самом её начале.

— Я совсем не о ней. Я вот об этом памятнике. Не могли бы вы проверить имя: Янош Вукович?

Отец Степан пообещал просмотреть записи, а пока спас гостей от голода. К чаю прилагались пироги с журавихой — день-то постный. И пироги с луком и морковкой.

Гагарин откусил осторожно: кто её знает, эту журавиху? Что это вообще такое? Но уж не отравят в доме Божьем. Оказалось — обычная клюква, коей был полон Серафимовск: болота черемисские недалеко, а там этой клюквы… Журавиха… чудные они тут. Каких-то пятьдесят вёрст от города, а поди ж ты — журавиха.

* * *

Следующим пунктом назначения стала Богородицкая земская больница, куда перевезли тело из холодника при церкви.

По законам Российской империи вскрытие производилось лишь в случае уголовного преступления, но наука не стояла на месте, поэтому вскрывали часто и в случаях обычной смерти. Родственники ломились в двери, требовали прекратить издевательства над покойным, а простые люди часто забирали родных, особенно детей, из больницы: лучше пусть дома сам помрёт, зато после смерти резать не будут.

Сейчас имелись все признаки преступления, родственников не имелось, так что доктор мог работать спокойно. Перед началом вскрытия он надеялся найти ключ, чтобы снять кандалы, но ничего подобного не нашлось. Да и кто же будет класть ключ в могилу той, кого приковали, чтобы после смерти не восстала!

Девушка была так молода… Ничто в её внешности не указывало на болезнь или продолжающееся насилие. И лезвие косы воткнули и наручники надели, похоже, посмертно, а нежная кожа, блестящие волосы и чистый цвет лица говорили о жизни в относительном комфорте. Поразительная красота! Глаза при жизни были глубокого синего цвета, как лесные колокольчики. Может, из-за красоты её и выбрали?

А вот ночная рубашка, похоже, не принадлежала жертве. Она была из качественной хлопчатобумажной ткани. Швы мелкие и ровные, кружева нежные и выглядели как новые. Рубашка была немного коротковата и слишком широка, чтобы быть сшитой специально для жертвы. Возможно, она принадлежала женщине крупной комплектации, которая добровольно или невольно ею поделилась.

Осмотр показал, что девушка не ходила босиком и не носила старую обувь, которая натирала ноги; судя по виду её рук, она не работала прислугой. Замки тяжёлые — скорее всего, при жизни девушка с трудом подняла бы их обеими руками. Конструкция простая, а цепи сделаны из тяжёлых тёмных звеньев. Без кузнеца такие замки не снимешь. А тем более не изготовишь. Но деревенские кузнецы явно не при чём. Осталось два варианта: либо кузнецы в Богородицке, либо в усадьбах по соседству.

Поэтому поместье Засекиных и привлекло внимание князя и иеромонаха: кузницы там большие, кузнец имеется. Но тревожить хозяев пока не стали.

На шее девушки нашёлся необычный крестик на серебряной цепочке. Совсем не дешёвая безделушка: крест был сделан в форме изящной розы, внутри которой, собственно, крест и находился.